Оставшись в одиночестве, Анри принялся с энтузиазмом мечтать. Эвиан. Да, они проведут там назабываемое время… Будут вместе кататься на лодке, выезжать на прогулки в экипаже. Там чудесная природа. А еще…
Но тут его душа словно разразилась смехом – это был беззвучный, похожий на деревянный скрежет смех, от которого по спине побежали мурашки, нервный, безудержный хохот, сотрясавший все его тело. «Идиот, неужели ты и в самом деле считаешь, что тебе удастся вот так запросто бросить пить, а?» Просто сказать: «Мамочка, отвези меня в Эвиан», – и все тут же будет хорошо и замечательно! Кататься с мамочкой на лодке – как трогательно! А что ты станешь делать, когда тебе до смерти захочется выпить, когда в горле пересохнет, а язык так распухнет во рту, что ты будешь даже не в состоянии проглотить собственную слюну? Что тогда? И когда ночью тебе захочется женщину, а рядом не будет «Белого цветка»? Что ты станешь делать тогда? Кататься на лодке по прекрасному озеру? Но вся беда в том, что все время на лодке плавать не будешь, а значит, снова потянутся бесконечные часы в шезлонге на гостиничной веранде, когда единственным занятием будет созерцание волшебной красоты Альп… Дурень, неужели ты не понимаешь, что это будет тот же самый Мальром, только в других декорациях? «Ты не смог вынести этого, когда был моложе, и думаешь, что способен на такой подвиг сейчас, став совсем взрослым – и к тому же успев превратиться в алкоголика. Иди отсюда! Возвращайся на Монмартр, в свои бистро. Уходи, пока не выкинул еще какой-нибудь фортель, который в очередной раз разобьет сердце твоей бедной матери. Скорее! Поторопись, пока еще не поздно. Вставай и беги! Беги, пока не вернулась мать, пока ты не оказался в ловушке».
Анри взял в руки трость; вышел из комнаты. Затем, воровато озираясь по сторонам, затаив дыхание, поспешил по пустому коридору, тихонько отодвинул щеколду на двери…
Мадам Лубэ заворочалась в постели и, вздрогнув, открыла глаза. Да, это Анри! Он возвращался домой – вернее, его снова несли. И конечно, пьян, как всегда.
Она приподнялась на локте и прислушалась. Он кричал на кого-то. Она тут же узнала его голос, доносившийся с улицы и сливавшийся со стуком копыт и грохотом колес по камням мостовой. Он ругался, кричал, словно безумный, угрожая перебудить весь квартал. Тот, кто когда-то был таким вежливым и учтивым молодым человеком! Интересно, что натворил сегодня? Одному Богу известно, в каком состоянии его доставят домой на этот раз. Возможно, с разбитым носом или огромной шишкой на голове! Может быть, с порванным воротничком, галстуком, болтающимся поверх пальто, и без шляпы. За последние полгода он, наверное, перетерял добрую дюжину шляп! Удивительно, что ему вообще удавалось добираться домой…
Мадам Лубэ сбросила с себя одеяло, зажгла лампу и открыла окно. Холодная февральская ночь заставила ее зябко поежиться, но она все же выглянула на улицу, прислушиваясь, опираясь обеими руками о подоконник. Да это был Анри.
Она поморщилась и, горестно покачав головой, принялась одеваться.
Если бы не месье Пату, он бы так и не попал домой… Спал бы на скамейке, в подворотнях. Да где угодно, как бродяга. Ему самому было все равно! С тех пор, как получил то письмо, он словно лишился рассудка. Его больше ничто не заботило, и он не удосуживался даже расчесать собственную бороду или почистить ногти. Все его костюмы были порваны и заляпаны пятнами, и единственное, что она еще могла сделать, так это заставить его переодеться. Подумать только, а ведь когда-то он был таким щеголем! Теперь же вид у него был совсем больной, и иногда его было просто трудно узнать. Лицо, белое, словно луна, и на нем огромные глаза… Долго так не могло продолжаться. Ее не оставляло тягостное предчувствие, что с ним вот-вот должно случиться нечто ужасное. Мадам Лубэ проворно накинула шаль и снова высунулась в окно. Фиакр доехал до вершины холма, и теперь она могла разглядеть Анри – всклокоченного и воинственно размахивающего тростью. Его пронзительные вопли оглашали ночное безмолвие улиц.
– Да ты просто ничтожество, слышишь? Вот кто ты есть, Пату. Вечно суешь свой нос в чужие дела. И почему ты не перестанешь опекать меня? Я свободный гражданин. У тебя есть ордер на мой арест? За такие шутки тебя надо отправить на Чертов остров!
Вопли стихли, и вместо них послышалось пьяное хныканье.
– Послушай, Пату, мы же с тобой старые друзья. Я никогда не забуду, какой хороший совет ты дал мне насчет Мари. Ну разве ты не видишь, что я не хочу идти домой, а? Там полно тараканов. Давай пойдем куда-нибудь, только ты и я, и пропустим по стаканчику, а? Поговорим по душам? Нет? – И снова тишину улицы нарушили зычные вопли: – Ну тогда ты просто свинья, гадкий жандарм!
Из окна мадам Лубэ видела, как он борется с полицейским, норовя выскочить из фиакра на ходу. Это было жалкое зрелище! Она торопливо засеменила в кухню, налила чашку горячего кофе. Затем, запахнув на груди красную шерстяную шаль, поспешила на улицу.