С минуту Анри стоял на тротуаре, не зная ни зачем он вышел на улицу, ни куда собирается пойти. Взгляд его бесцельно блуждал по сторонам. Для того чтобы нанять фиакр, нужно идти на улицу Мартир. Вот и замечательно. У него будет немного времени подумать, это все же хоть какое-то занятие. А уж потом, забравшись в фиакр, можно будет решить, что делать и где провести вечер.
Глядя себе под ноги, он двинулся в путь, тяжело опираясь на трость, останавливаясь через каждые несколько шагов, чтобы отдышаться. Свернул за угол и с удивлением обнаружил себя на улице Клозель. И через дорогу напротив лавочка Танги. Ее голубой, омытый дождями фасад казался темным и неухоженным.
Анри перешел на другую сторону улицы, заглянул в окно. Прилавок, за которым мадам Танги когда-то заворачивала тюбики с краской, все еще оставался на месте, покрытый толстым слоем пыли. На стенах, где когда-то были развешаны картины Сезанна и Ван Гога, темнели призрачные прямоугольники, едва различимые на выцветших обоях. Как тихо здесь – какая мертвая тишина! А было же время, когда Танги держал в руках японскую гравюру. «Это Утамаро, месье… Триптих Утамаро…» Мадам Танги, колдующая над своим рагу с луком… Винсент, качаясь на стуле на заднем дворе, затягивается трубкой… Все они умерли, а когда все умирают, то для живущих они становятся призраками… Что же он делает здесь в сгущающихся сумерках, таращась в пустоту?
Анри поднял воротник пальто и, превозмогая боль в ногах, отправился дальше. Когда он добрался-таки до улицы Мартир, мелкий дождик зарядил с новой силой. И разумеется, фиакра не было видно ни с какой стороны. Жизнь – это просто череда разочарований – больших и малых…
Поежившись, он отправился дальше.
К тому времени, как он очутился на площади Пигаль, дождик стал расходиться. Капли барабанили по тулье его шляпы, и время от времени какая-нибудь из них скатывалась ему за шиворот.
Он заметил стоявший у обочины фиакр.
– Свободен?
– Да, месье. – Кучер учтиво салютовал ему, коснувшись шляпы грязным пальцем. – Замечательная погода для лягушек, а? Куда прикажете, месье?
Анри тяжело опустился на сиденье, стряхнул дождевые капли со шляпы.
– Так куда прикажете? – повторил кучер, подбирая поводья.
– Да слышу, я слышу! Бог ты мой, ну, дай же мне время подумать! Неужели ты не видишь, что я промок до нитки?
Так куда ехать? Вот в чем вопрос – куда? Где он хотел бы оказаться сейчас, куда можно было бы отправиться? На ум, как назло, ничего не приходило. Вообще-то ему следовало бы поехать домой и переодеться. Сказать по совести, зря он удрал от такого милого старика, как Поль. Неужели он все еще ищет его под дождем? Вот как бывает, когда ты пьяница. Сначала сделаешь что-то, не задумываясь о последствиях, а потом сожалеешь. Вся жизнь проходит в сожалении. О том, что сделал. О том, чего не сделал. Жаль мать. Мадам Лубэ. Вио. И себя тоже жаль. Ну да ладно, пошло все к черту!
– Поехали в «Мулен Руж»! – выкрикнул он первое, что пришло в голову.
– В «Мулен»? Но в это время там закрыто.
– Извини. Тогда в «Эли».
– Теперь я вижу, месье, что вы здесь нечасто бываете. Ведь «Эли» уже много лет как не работает.
– Ну да! Я не это хотел сказать. Поехали на Северный вокзал, – выпалил Анри наугад.
Затем достал из кармана портсигар. К счастью, там еще осталась одна сигарета. Чиркнул спичкой, сделал несколько затяжек, выпуская длинные струйки дыма через ноздри. Боже, в какой-то момент ему показалось, что он никогда не сможет закурить! Его руки тряслись даже еще сильнее, чем до того, как он попал в лечебницу. Ну так это потому, что фиакр покачивался на ухабах. Фиакр покачивался! Интересно, и долго он еще будет придумывать себе оправдания и алиби? Похоже, в этом он даст сто очков вперед любому адвокату. Ну ладно, ладно, у него трясутся руки. И что с того?
Какое-то время он тихо курил, сидя с закрытыми глазами, прислушиваясь с цокоту конских копыт по мокрой мостовой. А куда ехать после Северного вокзала? Может, в «Нувель»? Да, в «Нувель». Давненько он там не бывал. Было бы приятно оказаться там снова…
Анри высунулся из окошка:
– Я передумал. Пожалуйста, поехали обратно на площадь Пигаль, в «Нувель».
Когда же фиакр остановился перед кафе, ему не захотелось заходить внутрь. А что там делать? Смотреть на благообразных господ, читающих газеты, на крикливых студентов с грязью под ногтями; на попивающих абсент немолодых представителей богемы в бархатных штанах, погруженных в горестные раздумья о деньгах и причине собственных неудач?.. И здесь тоже полно призраков. Рашу, Фанни, Жюли, Винсент, да и он сам… Леонардо… «Я плюну тебе в рожу… Мать твою!..» Все они ушли… А в воздухе все еще витали обрывки мертвых фраз.
– Ну вот, приехали! – Кучер нетерпеливо привстал на сиденье. – Вы ведь сюда хотели, не так ли?
Анри не слышал его. Нет, он не хотел быть здесь. Он нигде не хотел быть. Он сам не знал, чего хотел. Ему вообще ничего не хотелось с тех самых пор, как… как он получил то письмо. Оно все еще хранилось у него в бумажнике.