– Я тебе верю, Анри, я знаю, что говоришь это искренне, – медленно проговорила она. Взгляд ее был по-прежнему любящим, но обмануть эти глаза было невозможно. – В чем-то ты обладаешь огромной силой воли, а в других случаях она тебя все же подводит. Ты легко поддаешься самообману, оставаясь при этом чрезвычайно требователен к другим. Видишь ли, во многом я знаю тебя лучше, чем ты сам, и могу себе представить, как ты тоскуешь по той девушке, как тебе одиноко. Твое одиночество заставит тебя искать разнообразия, и постепенно ты снова возьмешься за старое. Тебя будет одолевать искушение, и ты не сможешь противостоять ему. Нет, дитя мое, не сможешь. Сейчас тебе кажется, что ты справишься со всем, но на самом деле это не так. И ты снова станешь искать утешения в вине. А что потом?
Он стоял перед ней, потупившись, и не ответил.
– А потом, – тихо продолжала она, – ты начнешь пить запоем, ибо к этому у тебя уже имеется склонность. И очень скоро окажешься именно в том плачевном состоянии, в каком попал сюда. Неужели твоя жизнь пройдет в бесконечных переездах с Монмартра сюда и обратно? Я много думала об этом. Я не смогу ни минуты прожить спокойно, зная, что ты один на Монмартре, и поэтому я попросила месье Вио, старинного друга нашей семьи, чтобы он приехал в Париж и пожил с тобой. Поль – холостяк, милый и воспитанный человек. Он станет тебе хорошим и понимающим товарищем.
Анри медленно поднял на нее глаза:
– Сторож? Для меня?
– Да, Рири… Он приглядит за тобой.
Больше года Анри не прикасался к спиртному, наслаждаясь незатейливыми радостями жизни. Подобно часто отвергаемой, но всепрощаемой любовнице, Добродетель с радостью приняла его обратно и прижала к своей целомудренной груди. И он с готовностью заключил ее в обьятия, на протяжении многих месяцев упиваясь своей праведностью. С присущей ему увлеченностью встал на путь исправления, сокрушаясь о своих прошлых грехах, с удовольствием играя в лото с Полем и мадам Лубэ, наслаждаясь плодами здорового образа жизни и счастьем незамутненного рассудка.
– Подумать только, миллионы мужчин и женщин губят свое здоровье выпивкой, распадаются семьи, страдают невинные дети… Я считаю, что пьянству нужно объявить войну – всемирный крестовый поход против алкоголизма…
Его перерождение было полным и окончательным. Даже низменные потребности плоти не могли сбить его с пути истинного. Если же иногда их зов и вынуждал его наведываться в «Белый цветок», то он отправлялся туда, лишь предварительно испросив разрешения у Поля Вио и сопровождая свою просьбу множественными выражениями сожаления, с видом человека, которому приходится извиняться за то, что он вынужден отвлекаться из-за подобной малости.
Пребывая в столь приподнятом настроении, он написал портрет Мориса, а также еще несколько портретов других людей. Это были темные, неуверенные работы, похожие на те картины, что выходили из-под его кисти во времена обучения в ателье. Он также нарисовал портрет Рене, хорошенькой модистки, и вид ее изящного профиля, копны светлых волос, переливающихся в свете лампы, подвиг его умирающий гений на создание одного из последних шедевров. Больше никаких голых девиц, никаких проституток из борделя, никаких актрисок. Добродетель крепко держала его в своих руках, и постепенно ее объятия начинали становиться удушающими.
Суровые и напыщенные художественные критики, прежде ужасавшиеся «отвратительной жестокости» его творчества, теперь наконец с распростертыми объятиями приняли блудного сына в лоно величественной портретуры. Теперь, когда он был признан как великий художник, торговцы немедленно вспомнили о картинах, которые он раздавал им во времена беззаботной юности. Оправленные в великолепные рамы, они теперь украшали витрины знаменитых художественных галерей. Рынок наводнили подделки – на многих была самым бессовестным образом подделана его подпись, – продававшиеся как работа тридцатишестилетнего мастера.
Когда время от времени и неизменно в сопровождении Вио Анри останавливался на террасе какого-нибудь кафе, чтобы выпить стаканчик лимонада или чашечку кофе, студенты-художники прекращали свои жаркие споры, принимаясь толкать друг друга, во все глаза таращась на бородатого калеку, точно так же, как он сам когда-то с восторгом глядел на Дега. Некоторые, самые смелые, даже подходили к его столику, и тогда Анри с деланым благодушием и необычной для знаменитости сдержанностью читал нотацию на темы искусства, трудолюбия и пользы непорочной жизни.
Подобно большинству людей, ведущих праведный образ жизни, он начал верить комплиментам, щедро сыпавшимся на него со всех сторон, и воспринимать себя всерьез. Он отказался от банального картона и начал рисовать на деревянных панелях. Теперь, когда он был истощен, его взор обратился к грядущим поколениям. Ненадолго увлекся гравюрой и сделал девять гравюр сухой иглой.