Он примирился с Богом. Прежде всего чтобы порадовать мать – ведь она так долго молилась об этом. А еще потому, что человек, находясь при смерти, начинает понимать многое из того, что ему не дано было понять раньше. Душа жаждала мира и надежды гораздо больше, чем истины. Рассудительность начинала утомлять. К тому же она лишала жизнь поэзии. Болтала много и не по делу, не объясняла ничего из того, что действительно важно. И уж конечно, от нее не было никакого проку, когда человек корчится от боли и находится при смерти. Пытаться найти всему рациональное объяснение – это все равно что стоять на цыпочках. Это хорошо только когда ты молод, полон задора и жизненных сил, но вот когда человек устал и находится при смерти, ему куда нужнее широкая и уютная постель веры. Нужна рука, которая помогла бы пройти через это.
И вот в один из вечеров после обеда, за неделю до того, как с ним случился удар, когда мать удалилась к себе, Анри и аббат Сула вышли на террасу. Тогда он сказал:
– Господин аббат, выслушайте меня. Я хочу исповедаться.
Стоял теплый летний вечер, в лунном свете тополя походили на огромные фонтаны. И тогда же, под стрекотание сверчков, он рассказал все о своей прежней греховной одинокой жизни. О «Мулен Руж», бистро, борделях – все. И странное дело, звучало это весьма тривиально – и даже не слишком греховно.
Анри забылся чутким, беспокойным сном. Когда он снова проснулся, уже наступил рассвет и небо сделалось розовым. Ночь ушла, забрав с собой все звезды.
Где-то прокукарекал петух, и Жозеф заворочался в своем кресле, протер кулаками глаза и взглянул на улыбавшегося ему Анри.
– С добрым утром, Жозеф. Ну как, хорошо выспался?
– Боюсь, я действительно задремал, месье Анри. Я не хотел, но…
– Ты устал. Я знаю. Все в этом доме устали. Пойди на кухню и налей себе кофе. Это поможет тебе взбодриться.
– Чуть позже. Кухарка еще не поднялась. Еще очень рано. А вы давно проснулись?
– Несколько минут назад. Помоги мне сесть и подай очки.
Старый кучер осторожно приподнял Анри, усаживая его на кровати, и протянул ему пенсне.
– Я сам управлюсь. Ведь одна рука-то еще действует.
– Месье Анри, может быть, я все-таки закрою окно?
Анри усмехнулся.
– Ты совсем не изменился. Помнишь, ты когда-то будил меня в школу по утрам, а я делал вид, что храплю? Подойди сюда, – прошептал он. – Присядь на краешек кровати. Мне нужно с тобой поговорить.
– Месье Анри, пожалуйста, не надо. Доктор говорит…
– Тсс! Я хочу поговорить с тобой, пока еще могу разговаривать. Наклонись поближе. – Запавшие глаза Анри нежно разглядывали морщинистое усталое лицо. – Во-первых, я хочу поблагодарить тебя за все, что ты сделал… Тсс! Не перебивай меня. Естественно, ты знаешь, что здесь о тебе будут заботиться до конца жизни, но мне хотелось бы подарить тебе что-нибудь на память, и единственное, что я смог придумать, – так это мои часы и портсигар. Я знаю, что ты не куришь, но просто возьми их на память обо мне, ладно?
Глаза его закрылись, а голос понизился до шепота.
– А теперь слушай внимательно, – продолжал Анри, с трудом открывая глаза. – Когда меня не станет, я не хочу, чтобы мама надолго оставалась одна. Ты должен находить любые предлоги, чтобы заходить в кабинет, даже если она тебя и не звала. Например, как будто пришел поворошить угли в камине или проверить, задернуты ли шторы на окнах. И не ходи по дому со скорбной физиономией, повторяя: «Да, госпожа графиня… нет, госпожа графиня». Придумай что-нибудь другое, что-нибудь веселое. Старайся выглядеть счастливым. Рассказывай ей, как дела на конюшне, а в хорошую погоду чаще уговаривай ее выезжать на прогулки.
И снова его глаза на мгновение закрылись, а рот начал судорожно ловить воздух.
– Месье Анри, ну, пожалуйста, – взмолился Жозеф.
– И еще. Она любит цветы, особенно белые розы. Договорись с Августом, чтобы в доме всегда стояли свежие цветы. Всегда… А теперь иди вниз. Кухарка, наверное, уже проснулась.
Заметив, что Жозеф замер в нерешительности, Анри слабо улыбнулся:
– Не беспокойся, без тебя я не умру.
В тот день Анри чувствовал себя немного лучше. Утром приехал доктор, он улыбнулся и, как обычно, принялся щупать его пульс, как и положено делать добросовестному сельскому врачу. Днем Анри смог проглотить несколько ложек бульона. Аннета пришла, задержалась на мгновение у его кровати, с улыбкой глядя на него. Поцеловала его руку, что-то нежно бормоча по-провансальски; а затем, всхлипнув, поспешила прочь. Горничная тоже нанесла ему короткий визит, вслед за ней заходила кухарка. Садовник Август заглянул в узкую амбразуру двери, пристально посмотрел на Анри и исчез. Ближе к вечеру приехал аббат Сула. Он молча посидел у его кровати, положив руки на колени своей заплатанной сутаны. Уходя, осенил кровать крестным знамением.
Затем время снова остановилось, минуты и часы тянулись нескончаемо долго. Солнечный свет проникал в комнату сквозь прикрытое ставнями окно, отбрасывая на пол кружевную тень. И снова они остались одни – он и мать.
– Мама, а какой сегодня день?
– Воскресенье, мой милый. Восьмое сентября.