– Да нет же! Боже мой, иди в Лувр и взгляни на картины Брейгеля, Хальса, Тенирса и скажи мне, голодают ли их крестьяне! Ты только взгляни на их толстые животы и жирные задницы! А чем занимаются твои голодающие? Танцуют под сенью деревьев, обжираются, откупоривают бочки с вином или сидром. А их жены! Жирные, как утки, с такими грудями, что просто не помещаются в корсетах!
– Тогда почему же они устроили революцию?
– Они этого не делали. Они противились ей изо всех сил. Дохнуть с голоду крестьяне начали как раз во времена твоей дурацкой Республики, когда ввели призыв на военную службу. Король никогда бы не посмел оторвать человека от земли… Слушай, а чего мы ругаемся-то из-за ерунды? Пойдем лучше в «Нувель» и сыграем в карты. У меня такое чувство, что сегодня мне повезет.
Вскоре по приезде в Париж хроническая непоседливость Винсента снова дала о себе знать. Скучная рутина мастерских была не для него. Вместо учебы он мог просто поставить мольберт в грязном переулочке Монмартра или же вообще остаться дома, в квартире у брата, и рисовать натюрморты с испачканными в грязи башмаками и дешевыми романчиками в желтых обложках. Иногда он без предупреждения исчезал на два-три дня, затем появлялся промокшим до нитки, в измятом костюме и с растрепанной рыжей бородой.
– Я ходил посмотреть на деревья, – беззаботно объявлял он. – В городах невозможно дышать. Где я спал? Анри, ты такой чудной! Да не помню я, где спал! В какой-то хижине на берегу Сены. Дождь? Мне это нравится. Разве ты не знаешь, что голландцы не боятся воды? Посмотри лучше вот на это, Анри. Смотри, что я набросал…
С гордым видом он ставил холст у стены. Нечто, что он набросал на скорую руку. Подражание Писсарро, Делакруа, Сёра, и в то же время удивительная индивидуальность. Все было неправильно с художественной точки зрения, но неправильность эта завораживала.
Или же он совершенно неожиданно врывался в студию, задыхаясь от стремительного подъема по крутым лестничным маршам, зажав под мышкой папку, в меховой шапке, делавшей его похожим на эксцентричного американца.
– Анри, ты должен научить меня анатомии! Мне это просто необходимо, чтобы стать настоящим художником! Кстати, как тебе моя шапка? Колоссально, правда? Очень практичная вещь. Зимой можно опустить вот эти ушки, и тогда не будут мерзнуть собственные уши. – Затем он делал большой глоток рома из фляжки, висевшей у него на шее, и испускал счастливый вздох. – Ну, поехали!
И урок начинался.
– Это, Винсент, latissimus dorsi… А gluteus maximus – это тот мускул, на котором ты сидишь… Основу костей головы составляют coronoid, condiloid, mastoid и zigomatic…
Еще немного, и Винсент обычно запускал угольным карандашом в стену.
– Без толку! Никогда не запомню этих названий. Я слишком стар и туп. Лучше пойдем, угощу тебя вяленой рыбой.
И они отправлялись в маленькую квартирку братьев Ван Гог на улицу Лаваль. Анри угощался вяленой рыбой с жареным луком или другим деликатесом голландской кухни, а также знакомился с неизвестными и очень болтливыми «независимыми» художниками, чьи работы Тео выставлял в галерее между распродажами пасторалей барбизонцев. Теми, кто бросал тщетный вызов неблагодарному миру и, потрясая потрепанными рукавами, объявлял себя жертвой тайного сговора.
Вот такой она оказалась, последняя студенческая зима Анри. Но это была лишь внешняя ее сторона. На самом же деле Анри вел двойную жизнь. У него появился секрет. Ему не давал покоя вопрос: что нужно сделать, чтобы завести подружку?
Казалось бы, очень просто, но на деле все обстояло куда сложнее. Прежде всего, где ее искать? В «Эли»? Именно там его друзья находили своих подружек. Их наметанный взгляд, казалось, безошибочно выхватывал из толпы востроглазую белошвейку или молоденькую прачку, жаждущую острых ощущений и любви. Они угощали их вином, затем приглашали танцевать и, кружась в танце, жаловались на одиночество и нашептывали, какие замечательные ночи любви могли бы провести вместе. Рано или поздно – а зачастую в первый же вечер – вели своих новых знакомых к себе в комнаты, и неделю или две продолжался роман. Но тут надо иметь возможность танцевать. Так что этот вариант отпадает.
На улице? О да, иногда улица дарила замечательные возможности для знакомства.
– Они все хотят этого, – уверял признанный мастер обольщения Рашу. – И если часто повторять попытки, то ты просто обречен на успех. Чистейшая арифметика…
Он даже устраивал своего рода показательные соревнования на коротком отрезке между площадью Пигаль и бульваром Клиши. Но для знакомства нужно сначала догнать девушку. А как это сделать, если и ходишь-то с трудом, останавливаясь через каждые несколько шагов, давая отдых ногам? Даже, предположим, тебе и удастся ее догнать, но что ты ей скажешь? И что она ответит, взглянув на тебя, тяжело отдувающегося, опирающегося на трость? Нет, улица тоже отпадала.