Его блуждающий взгляд остановился на девушке с каштановыми волосами, томно курившей сигарету, подперев рукой подбородок, за соседним столиком. У нее были похотливый взгляд, тонкие губы и высокая прическа с валиком под шляпкой с цветами. Анри пристально смотрел на нее, и в конце концов она повернула голову в его сторону. Он густо покраснел и застенчиво улыбнулся ей, а губы сами собой зашевелились, шепча безмолвное приглашение. Девица не поднялась, а лишь разглядывала его сквозь сигаретный дым. Он ощущал на себе ее оценивающий взгляд, скользнувший по его лицу, задержавшийся на короткой трости и затем остановившийся на его ногах, на несколько дюймов не достающих до пола. Затем все с тем же безучастным видом она медленно затянулась сигаретой и отвернулась.
У Анри перехватило дыхание. Он не верил своим глазам, маленький бокал задрожал в его руке. Она отвергла его! Его отвергла дешевая шлюха! Не хотела, чтобы ее видели выходящей в компании хромоногого задыхающегося калеки…
Он сделал судорожный вдох. Сердце бешено колотилось в груди, его одолевал целый рой мыслей. Никто из этих шлюх не хотел идти с ним. Вот почему никто из них до сих пор не подсел к нему, не спросил, который час. Возможно, ни одна девушка никогда не захочет быть с ним…
Схватив трость, он соскользнул с банкетки и, оставив на столе нетронутый ликер, поспешил к выходу из кафе.
В течение следующих нескольких дней Анри удавалось не думать о суровой правде жизни, обманывая самого себя и таким образом достигая относительного душевного равновесия. Та девушка вовсе не хотела отвергнуть его… Ведь было же ясно, что она просто задумчиво глядела по сторонам, явно дожидаясь кого-то… А остальные? Они были слишком заняты, а свободные просто его не заметили, вот и все. Слишком уж там было многолюдно и шумно…
Он делал вид, что верит в это, пытался не думать о женщинах вообще, и до определенной степени ему это удалось.
Он снова с головой ушел в работу. В ателье его Венеры и Леды стали по праву шедеврами тщательнейшего «вылизывания», и Кормон был тронут этим до глубины души.
– Очень хорошо, Лотрек, очень хорошо. Возможно, у вас и нет чувства прекрасного и врожденного таланта, но вы доказали, что всего этого можно добиться упорным трудом.
В студии он неустанно трудился над «Икаром», болтал о всякой всячине с мадам Лубэ лишь ради того, чтобы избежать молчания, которое могло привести его к опасным размышлениям. В «Нувель» он удивлял своих друзей своей болтливостью и поднимал им настроение, раз за разом заказывая пиво на всю компанию и вступая в провокационные споры об искусстве. Когда же разговор заходил о женщинах, Анри старался не слушать. Но тяжелее всего было ночью. Во сне он становился беззащитным перед мучительными сновидениями. Он завел привычку читать в постели до тех пор, пока глаза в конце концов не закрывались сами собой и он не проваливался в глубокий сон, при этом книга, покоившаяся на покрывале, оставалась открытой и лампа продолжала светить на столике у кровати.
В город пришла весна, и однажды утром Анри разбудило громкое щебетание ласточек. Выбравшись из кровати, он привычно взял в руки трость и подошел к окну. Здесь он замер, оставаясь стоять босиком, в шерстяной ночной рубахе до пят, похожий на нелепого бородатого ангела. Он с улыбкой наблюдал за тем, как птицы играют, гоняются друг за другом, то зависают в воздухе, то вдруг стремительно проносятся мимо, подобно крылатым пулям, наполняя двор пронзительным щебетанием. Какой прекрасный день!
– Как раз для пикника.
Он прошептал эти слова и не успел опомниться, как нежный и жестокий мираж всецело завладел его сознанием. Берег реки – Сены, Марны или какой-нибудь безымянной тихой речушки… Жюли лежит на траве рядом с ним, как будто спит… Лучи полуденного солнца пробиваются сквозь густую листву деревьев, отчего ее лицо кажется покрытым подвижными крошечными веснушками цвета солнца, которые он пытается целовать… Эта игра постепенно перерастает в настоящие поцелуи, затем в настойчивые ласки, затем в занятие любовью… Ее распущенные белокурые волосы кажутся лужицей солнечного света на земле… Ее руки широко раскинуты, ладони повернуты кверху, она словно прикована к распятью удовольствия… Экстаз в сени деревьев… Затем, много позже, Жюли садится на траве, торопливо поправляя юбку и застегивая блузку, выбирая травинки из волос и делая вид, что ей стыдно за их столь неприличное поведение. А он, улыбаясь, винит во всем весну, объясняя, что для этого, собственно, и придуманы пикники, а не только для того, чтобы поедать муравьев вместе с прочими закусками…
Анри пришлось сделать над собой некоторое усилие, чтобы отрешиться от этой завораживающей картины. Он решительно отвернулся от окна и заковылял к умывальнику.
– Вставай, Гренье! Время вставать!
В тот день в ателье они трудились над «Андромедой на скале», это было задание на неделю. Кормон вкратце пересказал им легенду о мифической принцессе, принесенной венценосными родителями в жертву ужасному морскому змею, от которого не было житья всему царству.