А я вспылил и, возможно, ответил чуть резче, чем следовало:
– Ну, учитывая, что за это я теперь должен выбить Глориозову финансирование на ремонт зрительного зала, гримёрок и гардероба, то да, исключительно за ваш талант!
Фаина Георгиевна аж закашлялась от дыма.
– Муля! Ты так меня угробишь! – прокашлявшись, возмущённо сказала она, и язвительно добавила, – считай, что тебе сильно повезло! Если бы я не была такой великой актрисой, то ремонтом зрительного зала и вешалок ты бы не отделался! Пришлось бы строить ещё один театр рядом!
Тут уже закашлялся я.
– А вот не надо столько курить, – на кухню ледоколом вплыла Полина Харитоновна с пустой банкой, и укоризненно проворчала, – надымили, дышать нечем.
– Полина Харитоновна, – сказал я, – а это правда, что вы Жасминова сапогом зятя побили?
– Ничего подобного! Враньё! – возмутилась Гришкина тёща, набирая из-под крана воду в банку, – это Лилькин сапог был!
– Вот так мещанство и обывательство побеждает искусство, – хрюкнула Фаина Георгиевна, когда Полина Харитоновна ушла обратно из кухни.
– Кстати, как там поиски фотографа продвигаются для обывательской свадьбы? – спросил я, чтобы перевести тему разговора.
– Фотограф есть, – с довольным видом улыбнулась Фаина Георгиевна, а потом смущённо добавила, – осталось его уговорить…
И я понял, что уговаривать, конечно же, придётся мне.
А на работе мне предстоял разговор с Козляткиным. Учитывая то, что он на меня рассердился, и то, что это финансирование изначально предполагалось направить для нужд Большого театра, то разговор мне предстоял очень непростой.
Но что прятаться и отодвигать проблему, если проблема есть? Нужно брать себя в руки и идти её решать. Иначе из-за прокрастинации и проблема останется, и жизнь превратится в сплошной стресс.
Я встал из-за стола и решительно направился в кабинет к Козляткину.
– Сидор Петрович, – сказал я, – уделите мне пару минут. Есть разговор.
– Я занят, – недовольно буркнул Козляткин и я понял, что всё ещё гораздо хуже, чем я думал.
– Буквально две минуты, – продолжал настаивать я.
Козляткин поднял голову от бумаг и с изумлением посмотрел на меня поверх очков. Такая наглое презрение субординации от подчинённого шокировало его самым невероятным образом.
– Мммм… – он смог из себя выдавить только изумлённое мычание.
Другой бы на моём месте как минимум расплакался бы и убежал. Но мне было всё равно: не бьёт – уже хорошо. Вон Остап Бендер на пароход художником устроился, и ничего. Чем я хуже?
Поэтому я сказал решительным голосом:
– Нам нужно финансирование перенаправить на театр Глориозова.
У Козляткина глаза стали как часы на Спасской башне, размерами, я имею в виду.
– Финансирование запланировано для большого театра! – выдавил он.
– Я знаю, – кивнул я и добавил, – но нужно для театра Глориозова.
– Вон отсюда! – рявкнул Козляткин, немного приходя в себя.
И я понял, что уговорить его будет очень непросто. Но русские не сдаются. И я сказал:
– Сидор Петрович, это финансирование…
И тут дверь распахнулась, в кабинет вошел возмущенный комсорг со словами:
– Я написал на вашего Бубнова служебку! Ноги его в Комитете не будет!
Я посмотрел на комсорга. А комсорг посмотрел на меня.
Очевидно, на моём лице отразилось что-то не очень светлое и доброе, потому что комсорг вдруг тоненько охнул и выскочил из кабинета.
Конечно же, я его догонять не стал.
Потому что прежде всего нужно было решить вопрос с финансированием театра Глориозова, и желательно срочно.
– Сидор Петрович, – вежливо сказал я, – я просил пару минут, и они ещё не истекли. Дослушайте меня, пожалуйста.
Козляткин, который после моих требований сильно изумился, после пантомимы и последующего бегства комсорга, вообще впал в ступор. Потому что пробормотал нечто невнятное.
Ну, а кто я такой, чтобы не воспользоваться подвернувшейся возможностью. Поэтому я сказал:
– Финансирование театра Глориозова должно быть, потому что там будет выступать Раневская.
Козляткин посмотрел на меня скептически. Явно имя великой актрисы не произвело на него никакого впечатления.
Блин, и тут не прокатило.
Пришлось на ходу импровизировать:
– У нас будут самые высокие показатели в этом году по посещаемости театров. Я знаю, как организовать пиар-акцию по привлечению целевой аудитории!
Козляткин посмотрел на меня недоумённо и чуть поморщился. Опять мимо (кажется, он вообще не понял, что я несу).
И тогда я выпалил:
– Я помогу вам стать заместителем директора Комитета!
Надо было видеть лицо Козляткина. Он тихо прошипел:
– Вон!
– А что вы теряете, Сидор Петрович? – хмыкнул я (мне-то уже терять было нечего). – Вы же знаете из какой я семьи?
Козляткин посмотрел на меня более внимательно и, после продолжительной паузы, кивнул.
– Ну вот, – развёл руками я с загадочной полуулыбкой, – я могу посодействовать. Вам до пенсии сколько осталось?
– Пять лет, – хрипло сказал Козляткин.
– Так ведь на пенсию лучше уходить с должности заместителя директора Комитета, а не начальника отдела кинематографии и профильного управления театров, не так ли, Сидор Петрович?
