Я обернулся — передо мной стояла и насмешливо улыбалась Фаина Георгиевна личной персоной.
— А вы что здесь делаете? — спросил я удивлённо.
— Что обычно артисты делают в киностудии? — фыркнула Злая Фуфа, — урожай картошки собирают, разве не ясно?
У неё явно не было настроения.
— Пробы прошли неудачно? — спросил я.
— Да я сюда больше ни ногой! — рассердилась Раневская, — мы как-то с Сухоцкой, после съемок «Пашки» даже поклялись смертельной клятвой на Воробьевых горах — «больше в кино ни ногой»! Как Герцен с Огаревым.
— То-то я смотрю, то вы, то она сюда бегаете, — поддел я её и Злая Фуфа вспыхнула:
— Много ты понимаешь!
— Если надо, то много, — ответил я серьёзно, — вы бы сейчас на это всё время не тратили, Фаина Георгиевна. Когда запустим наш проект, там у вас будет шикарная роль.
— А главная мужская роль у кого будет? — подозрительно прищурилась Фаина Георгиевна.
— Думаю Мишу Пуговкина взять, — честно ответил я.
— Что⁈ Пуговкина⁈ — возмутилась она, — даже и не думай! Я думала, ты шутишь! Главную роль должен играть Михаил Кузнецов! Только он и никак не иначе!
Я попытался вспомнить, кто это, и не смог.
— Почему он? — спросил я.
— Он со мной в «Александре Матросове» играл, — похвасталась она, — Хороший такой мальчик. Его все за это называют Тигр. Я буду с ним сниматься.
— Дома поговорим, — не стал раздувать скандал прямо тут я. Да и надо было торопиться.
Злая Фуфа кивнула и заторопилась по каким-то своим делам.
А я пошел искать дальше.
Вышел в коридор и наткнулся на высокого тощего парня с длинными волосами и в странной кепочке. Так как в коридоре поблизости никого не было, то решил спросить у него:
— Извините, а вы Виктора Парамонова не видели?
Тот посмотрел на меня каким-то сумеречным взглядом и печально покачал головой:
— Нет.
Ну нет, так нет, я пошел дальше. Буквально в трёх шагах стояла группа явно студентов из театрального и что-то весело обсуждала.
— Извините, а вы Виктора Парамонова не видели? — опять спросил я.
Все мгновенно замолчали и удивлённо уставились на меня. Наконец, одна девчуля, самая мелкая, и оттого, видимо, самая бойкая, отмерла и удивлённо сказала:
— Так вы же только что с ним сами разговаривали…
Я посмотрел на длиннющий коридор: заново искать Парамонова было лень. Особо не раздумывая, решил — скажу Козляткину, что не нашел. Пусть завтра опять посылает.
Время уходило к вечеру, и я отправился в тот ресторан, где работала по вечерам Белла. Пора разобраться, что это за конфликт у них такой вышел.
Ресторан от «Мосфильма» был довольно-таки далеко, пока добрался, да ещё прямого автобуса не было, пришлось с двумя пересадками ехать. Времени угробил уйму. Что настроения мне отнюдь не прибавило.
Я легонько толкнул задребезжавшую стеклянную дверь и зашёл в ресторан, не как ответственный служащий при портфеле и с суровым взглядом, а как простой гражданин, которому захотелось пюрешки с котлеткой по-киевски.
Ресторан встретил меня шумом, сквозь который прорывались звуки рояля, луково-шершавым ароматом шашлыка, чуть отдающим то ли барбарисовой кислинкой, то ли кинзой, запахами свежесмолотого и только что сваренного кофе, и той таинственной атмосферой почти детского предвкушения, за которым всегда следует праздник.
Беллу заметил сразу. Сидела за роялем, играла вальс Шопена, пальцы порхали над клавишами, словно бабочки. Лицо у неё было печальное, бледное, под глазами залегли тени. А вокруг уже потихоньку разгоралась вечерняя развесёлая ресторанная жизнь — гул посетителей, звон бокалов, смех. Атмосфера вечного праздника: столики на четверых застелены белыми скатертями, в вазах живые цветы, всюду улыбки.
— Мне, пожалуйста, салат «Столичный», шашлык по-карски, жюльен из грибов с луком, запечённый под сырной шапкой, — сказал я официанту, садясь за столик у колонны, спиной к стене. Отсюда было видно и Беллу, и дверь в директорский кабинет.
— Десерт не желаете? — окинул меня профессиональным взглядом официант, одобрительно отметил мой добротный костюм, югославскую обувь.
— Мороженое с шоколадной крошкой и сиропом, — задумчиво кивнул я, продолжая незаметно наблюдать.
— Что будете пить? Шампанское, коньяк, грузинские вина? Могу предложить вишнёвый ликёр.
— Обычный морс, пожалуйста, — усмехнулся я.
Официант ловко скрыл гримасу разочарования под профессионально-вежливой улыбкой и пошел выполнять заказ. А я стал смотреть дальше (Белла пока меня не заметила).
Через пять минут лысоватый толстяк, похожий на перекормленного по сусекам колобка, выкатился из своего кабинета. Видимо, это и есть пресловутый Тарелкин. Он был красным, как рак. Подошёл к роялю, и прошипел Белле:
— Прекращай этот джаз!
— Это не джаз, это Шопен… — попыталась она вставить, но Тарелкин уже рыкнул.
— Шопен, жопен! Мещанство! Я же сказал, у нас теперь народные песни положено!
За соседним столиком вдруг грохнул хохот, там дружно зааплодировали. Я поморщился, ничего не слышно. Белла что-то пролепетала неразборчиво, явно заискивающе, мне сквозь такой шум слышно не было. Я выпрямился на стуле, кулаки сами сжались, но… не время. Надо по-тихому.
