Я отстранённо пожал плечами. Когда женщина задаёт такой вот риторический вопрос — любой ответ может быть неправильным. Причём со стопроцентной вероятностью.
— Муля! — Надежда Петровна вся аж кипела (и, кстати, с ответом на вопрос я оказался прав — он ей и не потребовался), — ты почему с отцом разругался?
— Я не ругался, — сказал я, размышляя, как бы эдак закруглить разговор и аккуратно свалить. Потому что Надежда Петровна явно приготовилась воевать долго. А мне на «Мосфильм» пора.
— Он был огорчён! — указательный палец Мулиной мамашки чуть не ткнулся мне в глаз.
— Он хочет, чтобы я взял фамилию Адияков, — буркнул я.
— Давно пора! — согласно констатировала Надежда Петровна.
— Это не обсуждается, — сказал я и, чтобы перевести разговор, торопливо добавил, — мама, я, наверное, женюсь.
У Надежды Петровны глаза округлились и стали по пять копеек:
— К-как? — пролепетала она, — а как же Таня? Как же Валентина?
— На Валентине женюсь, — будничным тоном сказал я и для аргументации зевнул, — ты была права.
— Но Муля! — сразу же возмущённо затараторила Надежда Петровна, начисто забыв и об обиженном Адиякове, и о всех семейных неурядицах.
Я промолчал, давая ей возможность выпустить пар (нет, на Валентине я жениться не собирался, как и на любой другой кандидатуре, предложенной Мулиной мамашкой. Просто нужен был веский повод, чтобы отвлечь её).
— Но Муля! Давай ты не будешь торопиться? — с надеждой заглянула мне в глаза Надежда Петровна.
— Так ты же сама недавно советовала мне на ней жениться? — еле сдержал усмешку я. — Вот я и решил…
— Муля! — брови Надежды Петровны сошлись на переносице, а голос подозрительно дрогнул, — мы ещё не всех невест посмотрели…
Я, конечно, понимал, что нельзя отбирать игрушку у Надежды Петровны, но мне реально нужно было уже бежать на «Мосфильм». Поэтому я сказал:
— Устрой очередной праздничный ужин. Передашь через Дусю, когда прийти. Только не сегодня и не завтра. Лучше заранее. И чтоб Валентина обязательно была. Остальные — на твоё усмотрение.
Оставив озадаченную Надежду Петровну в глубокой задумчивости, я заторопился на «Мосфильм».
Там мне нужно было найти некоего Виктора Парамонова и подписать у него акты.
Кто это такой и где он точно находится, я у Козляткина уточнить забыл.
К моему огорчению отдел кадров оказался заперт «на клюшку». Причём никто из пробегающих мимо людей ничего внятного ответить, где кадровичка, не смог.
Поэтому решил искать народными методами. Заодно с киностудией познакомлюсь.
Первый павильон «Мосфильма» встретил меня запахом табака и гвалтом. Там снимали эпизод военного фильма, похожий на «побег из плена». Лысый мужик, очевидно «главный герой», в рваной гимнастёрке люто орал на массовку:
— Вы что, не видели, как немцы бегают⁈ Они же не как курицы!
Массовка — с виду, три студента из Щукинского, и один пожилой бухгалтер (так я его окрестил по внешнему виду, а как оно на самом деле — не знаю) — переминалась, пытаясь изобразить «панику фрицев». Бухгалтер, видимо, решил, что «паника» — это когда чешешь затылок и оглядываешься на режиссёра.
— Гражданин! — артист заметил меня и начал багроветь. — Что вы здесь забыли⁈
Почему посторонние на съемочной площадке?
Дальше слушать его визг я не стал. Тихо спросил у бородатого и волосатого парня, явно осветителя, тут ли находится искомый Парамонов, и, получив отрицательный ответ, ретировался.
Пошел искать дальше.
Бутафорский цех находился в подвале, куда даже крысы боялись спускаться без спецразрешения. Там, промеж груд старых декораций и поломанных макетов танков, копошился толстяк — явно главный «мастер на все руки». Сейчас он красил «немецкие каски» серебрянкой, напевая «Кирпичики».
— Товарищ, — не выдержал я. — Каски же должны быть чёрные!
— Краска закончилась, — буркнул он, не отрываясь. — Серебро тоже сойдёт. На фоне сойдут за стальные.
— На фоне чего? На фоне пожара?
— На фоне бюджета, — он хмыкнул. — Наш главный сказал: «Экономить!».
Я покачал головой, вежде одно и то же, и пошел искать дальше.
Костюмерная — место, где даже воздух пропитан нафталином, старыми сладкими духами и амбициями. Там пожилая толстая портниха, штопала суконный мундир.
— Виктора Парамонова не видели? — спросил я с надеждой (обычно такие вот дамочки всё обо всех знают).
— А кто это? — флегматично вздохнула она, намётывая эполеты.
Я ответить не успел, так как тут вбежала прехорошенькая юная ассистентка:
— Срочно нужен костюм крестьянки! Для эпизода с хором!
— Какой размер?
— Ну… чтоб на всех хватило!
Толстая дама начала багроветь и раздуваться от гнева. Я поспешил ретироваться.
Затем я заглянул в павильон №4, где снимали «лирическую сцену» — свидание героя и медсестры под звуки разрывающихся снарядов. Актриса, явно студентка училища, никак не могла заплакать «по-настоящему». Режиссёр уже собирался лить ей в глаза глицерин, но тут послышался голос за спиной:
— Девонька, представь, что твой жених — вот этот удлинённый лилипут. И он тебе изменяет с той костюмершей с большими грудями.
Девчонка посмотрела на нас, и вдруг разревелась навзрыд. Сняли с первого дубля.
