Я взглянул на часы — до обеденного перерыва оставалось ещё десять минут. Сдержал вздох: придётся разговаривать — ведь судя по её решительному виду и крепко поджатым губам — всё равно работать не даст.
— У вас десять минут, — сказал я, поднимаясь из-за стола. — Давайте только выйдем.
Марецкой это явно не понравилось:
— Это что, нынче так принято с народными артистками СССР разговаривать, да? — едко и напористо спросила она, уперев руки в бока.
Я пожал плечами:
— Я же не заставляю со мной разговаривать, Вера Петровна. Это вы сюда пришли…
Марецкая побагровела и зло фыркнула:
— Ладно, пошли.
Мы вышли из кабинета — за спиной фыркнули Лариса и Мария Степановна, и моментально зашушукались. Вот уж сейчас все кости мне перемоют.
— Слушаю вас, — сказал я, когда мы отошли от кабинета подальше и остановились у окна.
— Почему меня выкинули из кино⁈ — набросилась на меня Марецкая.
— Из какого кино вас выкинули? — не понял я.
Марецкая посмотрела на меня, как на придурка. И почему-то этот её высокомерный взгляд меня разозлил. Ну, и плюс я уже говорил, что не спал этой ночью. Очевидно всё это вкупе и сподвигло меня на эту реплику:
— Может быть, вы билет забыли купить, вот и выгнали вас? — уточнил я вежливым голосом, пока ещё вежливым голосом.
Марецкая побагровела, но всё ещё пыталась держать себя в руках:
— Какой билет⁈
— В кино, — пожал плечами я.
— В какое кино?
— Ну откуда мне знать, в какое кино вы ходили?
Марецкая опять посмотрела на меня, как на придурка, словно в первый раз в жизни такое видела. Но всё же ответила:
— В кино, в котором я должна была сниматься. «Зауряд-врач» называется!
Блин, приплыли. Сейчас будет два часа права качать. Честно говоря, когда я ставил условия, что проект отбирают у Завадского и возвращают мне обратно, я совершенно забыл, что объясняться с разъярёнными артистами, которым Завадский уже наобещал роли и поездку в Югославию, придётся именно мне. Вот и первая ласточка.
— С чего вы взяли? — я попытался притвориться незнайкой и оттянуть разборки хоть на пару дней, когда я буду выспавшимся и не уставшим. Сейчас отбиваться банально сил не было.
— Списки видела, — зло ответила Марецкая и с вызовом уставилась на меня.
Я вопросительно посмотрел на неё, и она сочла нужным уточнить:
— Списки актёров, которые едут в Югославию на съемки.
— А что, уже списки составили? — брякнул я (да, я-то тех актёров, которых планирую на съемки, как то Раневскую, Зелёную, Пуговкина, сам лично в списки вносил, но откуда эти данные у Марецкой?). И я так и спросил, — а как эти списки попали вам в руки?
— Это списки на оформление документов на выезд за границу! — взорвалась Марецкая, — Бубнов! Хватит врать и изображать ромашку! Я точно знаю, что это ты всё подстроил! Меня выкинул именно ты! А главную роль должна была играть я! И я буду играть! Не тебе со свиным рылом решать, кто должен играть!
Я терпеливо ждал, пока она выпустит пар и наорётся. Народ уже начал выходить из кабинетов и идти на обед. Коллеги проходили мимо и смотрели, как она на меня орёт. Так что сегодня я опять буду самой обсуждаемой звездой Комитета. При этом я понимал, что остановить её сейчас может только локомотив в разгоне.
Но, наконец, уже и я не выдержал и тихо сказал:
— Хватит.
От удивления она запнулась и не нашлась, что ответить, только открывала беззвучно рот, словно выброшенная на берег большая рыба.
— Если вы сказали всё, то давайте до свидания. Выход вон там. А сейчас извините, у меня обед, — с этими словами я развернулся и пошел по направлению к столовой. Вдобавок ко всему разболелась голова.
В столовой было уже много народу. Как раз час пик начался. Когда я вошёл, все головы трудящихся повернулись ко мне, словно подсолнухи к солнышку.
Другой бы на моём месте, может, и смутился бы. Но, во-первых, как я уже говорил, я был всю ночь не спавши, а, во-вторых, у меня была закалка корпоративных войн двадцать первого века. Но, главное, мне было фиолетово на их любопытные взгляды. Поэтому я бесстрастно отстоял очередь, нагрузил поднос первым-вторым и компотом, и побрёл за первый попавшийся свободный столик.
Не успел я приговорить чудесный рассольник «по-ленинградски», как прямо над моей головой опять раздался знакомый голос:
— Приятного аппетита, Муля!
Я поднял взгляд и чуть не выругался — надо мной опять стояла Марецкая. Сейчас она с трагическим видом держала поднос, на котором были тарелка с винегретом, стакан компота и огромная сладкая булка.
Худеет, видимо.
Но не отвечать было бы невежливо, поэтому я ответил:
— Спасибо. Вам тоже, — и, демонстративно потеряв к ней интерес, флегматично зачерпнул очередную ложку густого кисленького рассольника.
— Можно я присяду? — не спросила, а скорее сообщила мне Марецкая, уже усевшись рядом.
Я посмотрел по сторонам — примерно треть столиков была свободна.
Марецкая явно заметила мой взгляд, но не прокомментировала никак.
Некоторое время (секунд пять) мы молча ели. Я доел рассольник и взялся за гречку с котлетой, а Марецкая вяло ковыряла винегрет.
— Муля, — наконец первой нарушила молчание она, — давайте поговорим спокойно!
