— Ничего, Фаина Георгиевна, — вздохнул я, — раз я пообещал — значит сделаю. Не получилось сейчас — получится потом. Я вообще считаю, что неудачи — это хорошо. Больше материала для мемуаров будет.
Раневская усмехнулась. И добавила:
— Трудно мне с Завадским. Очень трудно, Муля. Сам видишь же.
Я кивнул, а она продолжила:
— Если я молчу — он начинает думать, что он прав, а если пытаюсь доказать свою точку зрения — так считает вдвойне.
Она посмотрела печальным взглядом и сказала:
— Но остальные режиссёры ещё хуже.
— Ничего, Фаина Георгиевна, и это мы преодолеем. Все вот эти неприятности — это хорошо. Даже очень хорошо. Когда преодолеваешь их — это и есть жизнь, движение. Только тогда можно насладиться победой, если прошёл трудный путь. А если всё на блюдечке с золотой ложечкой, то обычно такое не ценится…
— Жаль, что так с фильмом этим получилось, — вздохнула Раневская, — я так уже на него понадеялась. Думала с сестрой действительно, хоть на старости лет увижусь. И что квартиру ты получишь рядом со мной. Соседями станем.
— Всё так и будет, — с уверенностью сказал я.
— Нет, Муля, — почала головой Раневская, — Завадский — это такой жук, он своего не упустит никогда.
— Завадский не вытянет этот проект, Фаина Георгиевна, — пожал плечами я, — вот увидите. Тем более, что фильм на карандаше у самого…
Я ткнул пальцем в потолок.
Раневская кивнула, мол, понятно, знаю.
— Он ещё попыжится немного и Большаков сам мне всё отдаст. Думаю, и недели не пройдёт. Сроки-то никто не отменял.
— Большаков — сложный человек, — возразила Фаина Георгиевна. — тут тоже непонятно, его не просчитаешь.
— А я не говорю, что легко будет, — ответил я, — но торговаться придётся. И будет или по-моему, или проект попросту лопнет. Они на второй вариант не пойдут, побоятся. Поэтому и квартиру дадут, и на все мои условия пойдут. Вот увидите.
На лице Фаины Георгиевны было сомнение.
И тогда я сказал:
— А давайте пари?
— Опять? — нервно хихикнула она.
— А почему нет? — пожал плечами я, — если через неделю… нет, подстрахуюсь, если через полторы, недели проект не отдадут обратно мне, причём целиком, на моих условиях и без Завадского и прочих деятелей, то вы выполняете одно моё желание. Причем без оглядки. По рукам?
— Я надеюсь, там под поезд прыгать не надо? Я же не Анна Каренина, — проворчала Фаина Георгиевна, но потом улыбнулась, — ладно, по рукам.
Она ушла, а я отрубился ещё до того, как моя голова коснулась подушки.
А вечером припёрся Жасминов. Трезвый и грустный.
Я как раз сидел за столом и ужинал. Дуся убежала к Белле узнать последние новости, и я был в комнате один. Сидел и размышлял, что его делать дальше. Фаине Георгиевне-то я сказал, что всё будет хорошо. И даже поспорил. Но в душе я не был столь уверен. Поэтому сейчас следовало составить план. Первым пунктом нужно было поставить вопрос с работой. Я прогулял уже несколько дней. И если за две прошлые недели у меня были больничные листы, то следующие два дня я прогулял нагло, без всякой на то причины. И продолжаться это долго не могло. Особенно с приходом новой начальницы.
Вторым пунктом был вопрос с жильём и деньгами. Последние дни всё это меня настолько достало, что сил моих больше нету. Двое суток пить с соседями и вообще не спать. От такого режима дня и лошадь копыта двинет. А в это время с медициной ещё не особо хорошо. Так что скоро я стану внешне похож на Жасминова. Муля и так далеко не красавчик, и хоть я его немного уже привёл в ному, но всё равно есть ещё над чем работать, а после такого отношения к своему организму — даже боюсь думать, каким я стану.
Третьим пунктом нужно было разобраться с женщинами. А ещё — с родственниками. С Адияковым сейчас отношения вроде как потеплели. Общие неприятности сплотили нас. Но я уверен, стоит ему помириться с Надеждой Петровной, и вопрос о смене фамилии и поездке в Якутию всплывёт опять. А ссориться на ровном месте ой как не хотелось.
— Муля! Что мне теперь делать? — с порога воскликнул Жасминов, оторвав меня от размышлений.
— Как что? Жениться, — сказал я.
Лицо Жасминова пошло пятнами:
— Не смешно. Мне помощь нужна, а ты смеешься. Был бы ты на моём месте, тебе бы не было смешно!
— Но я не на твоём месте, — ответил я и помешал ложечкой сахар в чашке с чаем. — Ужинать будешь?
— Буду! — кивнул Жаминов. — Представляешь. Муля, проснулся я в какой-то общаге, никого знакомого, вокруг какие-то девки. Где Валентина, ни они, ни я, не знаем… Ужас, в общем.
— И ты, первое, что сделал, — вернулся домой. А потом начал думать, что тебе дальше делать, — покачал головой я и наложил ему в тарелку перловку с грибами, которую Дуся сегодня приготовила на ужин.
— Ну… — неуверенно протянул Жасминов.
— То есть тебя не судьба Валентины интересует, а только ты сам! — я посмотрел на него недобрым взглядом, поставил тарелку на стол и принялся нарезать хлеб, — а что, если бедная опозоренная девушка, не в силах выдержать такое, наложила на себя руки?
Жасминов вздрогнул и вилка со звоном упала на пол.
— К-как? — выдавил он помертвевшими губами и полез под стол доставать.
