— А зачем тебе эта дача, если ты уедешь навсегда в Югославию? — удивился я, — разве перечень оказанных тебе услуг недостаточный для этого?
Лёля вздохнула.
— А на кого хоть оформлять надо?
— На Евдокию, — сказал я, — ты её не знаешь. Это моя тётя.
Лёля пыталась торговаться, но я был непреклонен. Ей дача уже, считай, не нужна. А Дуся может на старости остаться у разбитого корыта. Чем дольше я наблюдаю за Мулиными родичами, тем яснее понимаю это. А так у неё будет свой собственный участок. Причём в элитном месте.
Я отправил Лёлю обратно в архив обдумывать мои условия, а сам вышел из здания. Остро захотелось покурить.
Я вышел за пределы территории, где было место для курения и с наслаждением затянулся. В последнее время я курю всё реже. Но бросить дурную привычку так и не смог.
— Товарищ Бубнов? — послышался густой баритон.
Я обернулся.
Рядом стоял респектабельный мужчина в очень дорогом костюме. Он посмотрел на меня и сказал:
— Я — Тельняшев, Эдуард Казимирович. Это мой сын Богдан ездил с вами в Югославию.
— Товарищ Бубнов, — повторил мужчина с нажимом.
— Что вы хотели?
От моего такого простого вопроса Тельняшев скривился. Он явно не привык, чтобы с ним так разговаривали. Но мне было фиолетово, поэтому я молчал и ждал ответа.
Тельняшев помялся, покривлялся, но я паузу выдержал, так что ему пришлось ответить:
— Ваше неподобающее поведение по отношению к некоторым членам делегации… — пренебрежительно начал он, но тут я уже не выдержал и перебил:
— Вы имеете в виду те случаи, когда ваш сын напился до потери человеческого облика, заявился в гостиницу в пять утра и громко распевал похабные песни? Или когда он подрался с другим членом делегации? Между прочим, племянником самого заместителя административно-хозяйственного отдела Министерства строительства СССР. Хотя не с одним он дрался, по правде сказать. Это было частенько. И у каждого из них есть высокопоставленный родственник…
Тельняшев вспыхнул, но нашёл в себе силы злобно пробурчать:
— Обычные молодёжные шутки.
— Вы знаете, почему-то мне сейчас кажется, что я совершенно зря уговорил наших кураторов не отправлять его с соответствующей записью в характеристике обратно на Родину, а дать шанс на исправление…
— Вы об этом ещё пожалеете. — Тельняшев резко крутнулся на каблуках и свалил.
Ну и чёрт с ним. Буду я ещё перед всякими пресмыкаться. Даже спасибо не сказал. Вот и делай людям добро.
Я вернулся в кабинет. Сразу же появилась Лёля (такое впечатление, что она телепортировалась при моём появлении).
— Ты чего такой кислый? — спросила она.
— Да Тельняшев этот, — и я в двух словах рассказал о хамоватом папашке, который зачем-то пришёл качать права.
— Вот урод, — от души высказалась Лёля. Она задумалась, а потом вдруг выдала. — Слушай, если остальные «деточки» узнают, что он приходил и разозлил тебя. И что теперь ты хочешь обнародовать их поведение, потому что разозлился, — то они ему зададут.
Я задумался. Мысль была дельной.
— Лёля, ты гений! — совершенно искренне сказал я.
— Так, может, ты в честь этого озарения мне скидку сделаешь? — лукаво склонила голову набок она, — а я тебе ещё кучу таких идей вместо путёвок в санаторий придумаю, а?
— Не пойдёт, — покачал головой я, — я предпочитаю осязаемые тугрики.
— Эх, не романтичный ты, Бубнов, — обиженно надула губки Лёля, больше играя. — Меркантильный мещанин!
— Потому что, прежде всего, я — материалист, товарищ Иванова, — хохотнул я, — всё по заветам Карла Маркса и Фридриха Энгельса.
Лёля изобразила восторженный пионерский салют, но потом, по привычке, пугливо оглянулась. Хотя в кабинете мы были одни.
— Давай ближе к делу, — подвёл итог нашей шуточной перепалки я, — что ты хотела?
— Я подумала о твоих предложениях и пришла сказать, что согласна, — кивнула Лёля.
— Тогда прошу огласить, на что именно ты согласна.
— Но мы же уже всё обсуждали, — не поняла Лёля.
— Товарищ Иванова, ты — как джинн из бутылки. Если не конкретизировать сделку — то или выкрутишься, или обманешь.
— Вот какого ты про меня мнения! — шутливо пихнула меня кулачком в плечо Лёля.
Я изобразил полушутливый поклон.
Лёля хихикнула и присела в реверансе.
— А теперь, когда мы достаточно раскланялись и с этикетом покончено, давай, говори, чем расплачиваться будешь? — буркнул я.
— Две путёвки в Дом отдыха в Алушту и дачный участок, — послушно подтвердила Лёля.
— Замечательно.
— Путёвки я уже принесла, кстати, — вздохнула Лёля, — осталось только имена вписать.
— Я сам впишу, — сказал я, забирая путёвки.
— Мне для отчётности! — возмутилась Лёля, при этом её взгляд полыхал нтересом.
— Тебе надо для любопытства, — не повёлся я, — а в отчётности укажешь кого-нибудь, кого всегда указываешь.
— Эх, Бубнов, — обличительно покачала она головой, — ну вот почему ты такой упёртый?
Она сердито показала мне язык и ушла, а я остался в кабинете.
