Мы скрываем Лешенькину болезнь от общества. Для всех он в Европе, изучает строительство крепостей, осматривает объекты. Мы планируем потом сказать, что… произошел трагический несчастный случай. Или проклятые французы. В самом крайнем случае, если мне не удастся решить мою проблему так, как мне хочется, я скажу, что ухаживала за любимым братом. И плевать на Михаила. Ему-то какой позор? А он считает сифилис у Лешеньки позором всей семьи. Будто общество не знает, как Лешенька гулял. Общество предполагает, что он сейчас не только учится, но и гуляет в Европе. Вот и…
Все знают, что Лешенька – мой любимый брат. Можно же не говорить, чем он болен. Можно говорить, что вернулся очень больным. Ничего не уточнять. А я отказалась от светской жизни, бросила все развлечения ради ухода за братом. Все поймут. Главное – соблюсти приличия. Но это только в том случае, если Забелин не вернется до того, как я рожу ребенка и немного восстановлюсь после родов. Узнать невозможно. Никто не может мне этого сообщить. Писем от Забелина нет. От Володечки Владыкина письмо пришло аж из Бразилии, как я говорила, а от Забелина из Европы ничего нет. Почему?
А если он мертв?
Нет, я ни в коем случае не желаю ему смерти. Он – хороший человек, он предан нашему Отечеству, герой войны. Но почему он не пишет?!
Если бы он погиб, мне бы сообщили. У него есть начальники, которые знают, что у него семья. Или начальники тоже ничего не знают? Новости-то идут долго.
Если… Тогда сразу в имение.
В имение уедем с нянюшкой, заберем Лешеньку и дядьку Степана. Михаилу скажем – чтобы Лешенька умирал там. Может, на свежем воздухе ему станет лучше. Хотя это раньше надо было говорить. Летом. Но летом-то я не была беременна! То есть я забеременела в самом конце лета. Хотя как его сейчас перевезти? Уезжать надо срочно. Или сейчас, или уже когда снег выпадет, чтобы на санях. В межсезонье туда не доехать. Да туда в любое время сложно доехать, вон кирпичи возить нельзя – бьются. Если Лешеньки не станет… Я могу сказать Михаилу, что не хочу никого видеть. Хочу уехать. Кто может донести Михаилу о моем положении? Наверное, никто. А вот Забелину… Если я запрусь беременная в доме в Санкт-Петербурге (пусть и моем доме), то его бывшие солдаты. Хотя они хорошо ко мне относятся, как и я к ним. Они же знают, кто в этой семье с деньгами. Они знают, кому принадлежит дом. Слуги всегда все знают. И моя горничная вскоре поймет, что я беременна. А нянюшка и дядька Степан меня никому не сдадут. Вот и поедем с ними.
