Работавшие в квартире мужчины надеялись найти хоть какие-то отпечатки пальцев Лили – пока во всех местах, которые проверили, все было тщательно стерто. И Костя не знал ее фамилию! Ничего не знал! Даже номер телефона. Он ей не звонил, и она ему не звонила. Конечно, сотрудники Следственного комитета еще просмотрят записи с камер видеонаблюдения – благо сейчас их в городе полно – и дадут ориентировку во все средства массовой информации. У нашей правоохранительной системы теперь есть компьютерные программы для распознавания лиц. Не могла современная молодая женщина не засветиться нигде в Интернете, пусть и удалила свои аккаунты в социальных сетях (если удалила). Следы в Интернете все равно остаются. Соответствующая программа использует записи с камер видеонаблюдения и что-то обязательно обнаружит.
– Ваши вещи здесь есть, Наталья Геннадьевна? – спросили у меня.
Я покачала головой. Моих вещей в Костиной квартире не было никогда.
– Значит, любые женские вещи, которые мы здесь найдем, будут вещами этой Лили? – посмотрел на Костю следователь и пояснил: – Нас образцы ДНК интересуют.
Костя пожал плечами.
– Кто здесь у тебя бывал в последнее время, кроме Лили? – спросила я.
Костя задумался, потом выдал:
– Никто. Как-то она всех разогнала. Брат ее бывал.
– Брат? – заинтересовались члены оперативно-следственной группы.
Но Костя даже не помнил, как зовут этого брата. А я подумала, что мои догадки оказались правильными: не могла одна женщина устроить взрывы, да и выносить серебряную посуду (и что еще тут было) лучше с помощником мужского пола. Клад в доме Нарышкиных весил более четырехсот килограммов. А здесь потайная комната оказалась гораздо большей площади, чем в том особняке. Сколько ж тут всего лежало?
И неужели соседи не видели, как Лилька с братом отсюда выносили… Что?
Соседи видели, как она съезжала. Это нам сказал Виталий Иванович. Но если бы было слишком много вещей и звенела посуда, они бы об этом сообщили. Уж после взрыва-то точно. Но ничего такого они явно не видели. Значит, все вывезли ночью? Здесь есть черный ход. Он обычно закрыт. Но у каждого жильца (вернее, квартиры) есть от него ключ. Ночью вполне можно было подогнать во двор машину и все погрузить. Если легковая – несколько раз подогнать. Ведь Костя не один день был на гастролях. Костя забрал гитару, пару каких-то папок, всех еще несколько раз предупредил о том, чтобы его мешки с архивом не трогали, так как Лилькиных следов ДНК там точно не может быть, я собрала для него одежду и нижнее белье в спортивную сумку. Прихватила пакет со своим свадебным нарядом, Костя так и оставался в «парадном» костюме. Я предложила ему переодеться еще в самом начале, он только махнул рукой. Это мне было жалко только сегодня купленное красивое платье, а ему плевать. Как обычно.
Мы спустились вниз, где дежурили журналисты. Трупы уже увезли. Костин внедорожник остался стоять во дворе. Он так там и стоял с момента отъезда моего мужа на гастроли. Костя же поехал в суд прямо из аэропорта. Насколько я понимаю, транспорт организовывал Александр Моисеевич или, скорее, его помощник Гриша. Но Костя был просто не в состоянии сесть за руль, да и выпил он немало. У меня тоже не было желания вести машину. Спасибо Виталию Ивановичу за транспорт и шофера.
Виталий Иванович сказал, что ждет завтра Костю в двенадцать дня, чтобы везти его к гипнологу, и просил меня проследить, чтобы Костя прибыл к зданию суда. Тогда же будут готовы результаты анализа крови и волос. Следователь попросил позвонить ему после гипнолога и договориться о встрече. Ему будет интересно послушать, что скажет гипнолог.
«А какая разница?» – подумала я, но вслух этого произносить не стала. Ясно, что Лильке с братом требовалось найти эту потайную комнату и для этих целей она (или они) «отключала» Костю. Какое значение теперь имеет способ? Медикаментозный, гипнотический, аппаратный. Что это теперь изменит? Больше она на Костю воздействовать не будет. Для меня это было самым главным. Ей требовался клад, а не Костя. Ей требовалось проникнуть в его квартиру, а не стать его женой. Она получила то, что хотела.
– Мне нечего сказать, – объявил Костя журналистам, которые сразу же бросились к нам, как только мы вышли из подъезда.
– Что вы будете делать? – спросили у него.
– Жить дальше, – ответил он.
