Вера послушно отдала мечи, вытянув их из заплечных ножен. Увалень отошел в сторону, и все остальные каторжане расступились. Вера прошла сквозь этот кишащий вшами и прочими насекомыми вонючий людской коридор, ненавидящий ее и готовый в любой момент разорвать на куски. Теперь она поняла причину ударивших ей в нос запахов – в торце коридора горел костер, над которым на разложенных кирпичах лежала решетка, а на ней жарились куски мяса. Можно было бы задаться вопросом, откуда на каторге мясо, если бы рядом с чаном не стояла внушительная колода, на которой раньше надсмотрщики забивали и разбивали оковы заключенных. Колода была вся залита кровью, тут и там с шершавой боковой поверхности колоды свисали пучки волос разного цвета – это были человеческие волосы. И в подтверждение своей догадки Вера увидела за колодой несколько человеческих черепов, почерневших от огня и с отрубленными черепными коробками, из которых местные людоеды извлекли себе на трапезу мозги.
– Перекусите с нами? – ухмыльнулся одноглазый.
Вера повернулась и уставилась на него. Если бы у нее не было цели, с которой она сюда пришла, она воспользовалась бы полномочиями следователя, тут же вынесла приговор, не заботясь о формулировках, и немедля привела бы его в исполнение. Но увалень решил, что его предложение привело следователя в недоумение, и гадко хохотнул, открыв свой беззубый рот. Прочие людоеды словно по команде начали громко смеяться, и это был нечеловеческий смех: так, очевидно, смеются демоны или мертвые.
– Я пришла за Вячеславом Максимовичем.
– Худая и мелкая… Маловато в ней будет, но зато свежее… – словно не слыша Веру, приценивался увалень.
– Да-да… Свежая… Хорошая… – одобрительно закивали головами остальные каннибалы.
Между ног стоявших возле нее людей к ней подползла женщина и подняла голову. Вера узнала в ней делопроизводителя, ту, которая записывала ее в журнал. К страданиям, отпечатавшимся на лице этой несчастной, добавилась какая-то печаль – стыд, что ли, за происходящее здесь.
– Увалень, это следователь. Я помню ее. Это она увела отсюда половину надсмотрщиков, которые потом были убиты. Если бы не она, мы бы ни за что не справились со всеми ними. А потом приходили следователи и искали ее, значит, она против Республики; она за нас. Не делай ей плохо.
На удивление, Увалень имел прозвище именно такое, которое пришло в голову Веры, как только она его увидела. Увалень схватил женщину за одежду, поднял к себе и уставился на нее единственным глазом. Потом неожиданно отбросил ее в сторону и разочарованно произнес:
– Хорошо! Отдадим ей Профессора…
– Отдадим… Профессора отдадим… – вторили толпившиеся здесь каторжане, хохоча и посвистывая.
Увалень направился в дальнюю часть коридора, в направлении карцера. Недоброе предчувствие охватило Веру. Вот камеры для неработающих инвалидов, на дверях которых по свежему было нацарапано: «Мясосклад № 1», «Мясосклад № 2», а вот и сам карцер. На трех цепях висели искалеченные люди. Один был уже мертв – немолодой мужчина в священнической рясе с обрубленными по самый пах ногами. Вторая – женщина. Она смотрела на Веру широко открытыми глазами, ее губы тряслись, лицо ежесекундно перекашивали болезненные гримасы. Вера узнала ее – это была сожительница старшего надсмотрщика, которую она видела в его квартире, когда последний раз приходила на эту каторгу. Женщина была совершенно голой, груди и ягодицы у нее были вырезаны, но раны посыпаны каким-то порошком, очевидно, останавливающим кровотечение и не дающим развиться сепсису. Третий человек…
– Нет! – Вера вскрикнула, что вызвало сатанинский смех Увальня, а за ним и всех остальных людоедов.
В глазах у нее помутилось. Она шагнула вперед, в вырытую яму, отчего сапоги у нее провалились в зловонную жижу из крови, мочи, испражнений тех, кто висит и висел раньше над этой ямой. Обойдя первых двух подвешенных, она подошла к нему, словно надеясь, что вблизи она увидит не то, что узрела на расстоянии.
У него не было ног ниже колен. Они были обрублены, а потом культи зашиты нитками и засыпаны все тем же порошком.
– Вера? – он открыл глаза, попытался улыбнуться и снова провалился в забытье.
– Ну что, забираешь его или лучше перекусим? Гы-гы, – снова спросил у нее Увалень, получавший удовольствие от происходящего. Его прихвостни опять загоготали, приводя Веру в бешенство.
– Отцепи его, – сквозь зубы процедила она таким тоном и с таким видом, что кое-кто из людоедов ступил шаг назад.
Скрестив на груди руки, Увалень дал команду, и тут же трое каннибалов обежали яму с двух сторон, положили поперек доску, взобрались на нее и с помощью молотков ловко разомкнули оковы. Они делали это явно не в первый и даже не в десятый раз.
– Забирай, – с ухмылкой кивнул Увалень на положенного возле ямы Вячеслава. – Я вас отпускаю.
