– Все, партизаны, оставляйте груз. Вам туда, минут через двадцать ходу по прямой уткнетесь в лестницу и подниметесь на два уровня выше. Там будет коридор, примыкающий к Автозаводской линии. Выйдите как раз недалеко от Пролетарской.
Партизаны удивленно уставились на Веру.
– Так надо, мужики. Пока я – ваш командир, и это мой приказ. Мы сделали самое важное – уничтожили лаборатории, в которых готовилась смерть для всех нас. Вы же не хотели бы, чтобы вы и ваши близкие стали такими, как те люди, которых профессор держала за стеклом? И еще мы забрали очень важный груз… Вряд ли вы поймете сейчас, просто поверьте, что этот груз, быть может, последняя надежда Муоса. А Батуре передайте мои слова, запомните и передайте: «Дева-Воин больше никого убивать не будет и в бой никого не поведет».
Видя нерешительность на лицах партизан, Вера добавила:
– Скоро будет очень страшно, и страшно будет везде. Пока есть время, вернитесь к своим семьям, побудьте с ними и постарайтесь выжить сами и сохранить тех, кого любите. Постарайтесь не впасть в то безумие, которое охватит всех вокруг вас. Если получится, не убивайте больше никого. И да хранит вас Бог!
Тихие и странные слова этой ослабевшей молодой женщины с измученным лицом выдавили из партизан желание ей противиться. Несмотря на их недовольство и непонимание ее приказов, не подчиниться ей они не могли. Потом, быть может, они будут корить себя за эту слабость, но сейчас семеро партизан, не попрощавшись, ушли в сторону Пролетарской. Пройдет немного времени, и они с головой окунутся в ужас уже начавшегося Краха. Тогда они вспомнят эти слова и, быть может, постараются следовать им.
Первым шагом Республики к грядущему нацизму было создание Резервации – охраняемой зоны для мавров. Сравнительно близко расположенные друг к другу подвальные бомбоубежища трех многоэтажек стали новым домом для резервантов – всех их выселили из добротных бункеров прекратившего существование Мавританского Королевства.
– Ну надо же! Нет, ну надо же! Как ты это сделала?
Вера от всей души смеялась, глядя на Вячеслава, который, словно ребенок, получивший восхитительную механическую игрушку, принцип действия которой не понимает, опускал книгу в тазик с водой и снова подымал. Он даже пробовал листать книгу под водой, но стоило достать книгу из тазика – и капли скатывались со страниц, оставляя их сухими.
Вера еще несколько минут наслаждалась недоумением на лице Вячеслава, а потом села рядом с ним на лежак, прижалась и скучным тоном сообщила:
– Дорогой ты мой всезнающий ученый. Это – парафиновая пропитка. Каждый экземпляр «Начал» мы будем обрабатывать ею. Она не только защищает страницы и их содержимое от влаги, но и делает целлюлозу совершенно невкусной и даже несъедобной для грызунов, грибков и бактерий. Кроме того, в пропитку добавлены кое-какие огнестойкие вещества, из-за чего книга плохо горит и уж точно непригодна для разведения костров. А именно на эти цели сейчас идет большинство книг в Муосе.
Вячеслав от Вериных слов стал серьезным. Его совсем не радовало то, что его прогнозы сбылись и труд его жизни действительно может оказаться востребованным в будущем. Он бы отдал все, что угодно, чтобы это было не так, – даже согласился бы быть глупым скептиком, осмеянным окружающими; он даже вернулся бы обратно на каторгу, лишь бы только все, что сейчас творилось вокруг, не было правдой.
Информация о том, что происходит за пределами Резервации, была очень скудной. Последний раз торговцы от Резервации пытались попасть в Улей несколько месяцев назад, но вернулись, потому что торговать там было уже не с кем. Партизаны и восточенцы, на время объединившись, все-таки прорвались в Улей и устроили там кровавую бойню. Когда-то разработанные в Улье стенобитные механизмы, захваченные повстанцами, теперь использовались для того, чтобы прорваться в бункеры Улья. Безумие восставших дошло до предела: они убивали врачей в Госпитале, ученых в медицинских и агротехнических лабораториях; прорвались на геотермальную станцию и перебили всех энергетиков, разбили рассчитанные на столетия бесперебойной работы электронные устройства станции. Улей погрузился во мрак, подземные оранжереи освещать стало нечем. Некоторые бункеры, массивные двери которых открывались электромоторами, оказались запечатанными, и оставшиеся внутри них люди были обречены на медленную смерть во мраке от голода или удушья.
