Днем они учили детей. Смышленые негритята, чуждые расовых предрассудков своих родителей, с удовольствием посещали уроки своих новых учителей. Несмотря на то, что Король был образованным человеком, наставником он оказался скучным, и только за счет авторитета и чрезмерной строгости ему удавалось удерживать внимание детей. Теперь же ребята с жадностью ловили каждое слово, срывавшееся с губ Веры и Вячеслава, которые старались не только научить их азам чтения, письма и счета, но во время каждого урока уносили их далеко за пределы их маленькой Резервации, в давние времена, к незнакомым странам и загадочным мирам. Им двоим удавалось поставить этих маленьких смуглых человечков в центре необъятной Вселенной, временно сузившей свои границы до их маленького поселения, но все так же лежащей у их ног и зовущей покорять пространство и делать новые открытия. По вечерам собирались взрослые. Не все из них искренне хотели получить новые знания: кто-то шел от безделья, кто-то – чтобы порисоваться перед Кингом, кто-то специально искал крамолу в речах пришлых, чтобы потом ее использовать против них. Но никто не мог оставаться равнодушным к тому, что рассказывали эти люди, и главное – к тому, как они это рассказывали. Кинг когда-то просто втолковывал информацию, которую считал важной, а потом проверял ее знание у своих учеников. Вера и Вячеслав никого не проверяли, но умудрялись так изложить материал, что слушающим казалось, что об этом новом они и сами уже догадывались, а может быть, даже знали, просто подзабыли, и теперь преподаватели лишь освежают их память. И учителям тоже было очень интересно вливать в мозги этих людей новую информацию. Вера представляла себя неотделимым звеном в растянувшейся на тысячелетия цепочке ученых, книжников и учителей, передававших будущим поколениям знания, накопленные поколениями прошлыми. Причем она чувствовала себя звеном в самой тонкой части этой цепочки: она, Вячеслав да где-то еще диггеры были, пожалуй, теми немногими в Муосе, а может быть, и во всей Вселенной, кто упрямо пытался протащить в дикое будущее наследие прошлых веков. Кто знает, быть может, кто-то из этих черноголовых слушателей так же будет делиться полученными от них знаниями со своими учениками, а те – со своими, и так эта последовательность не прервется и когда-нибудь в будущем приведет к новому бурному расцвету цивилизации. А если нет… Тогда надежда только на «Начала».
«Начала» занимали все свободное от обучения детей время Веры, Вячеслава и Хынга. Впрочем, у Хынга на это было больше времени – все, что преподавали Вячеслав и Вера, он давно знал, а для преподавания был слишком мал. Было удивительно, как этот подросток, пришедший из одного из самых диких племен Муоса, неутомимо и грамотно делает работу, сомнений в важности которой не испытывал ни секунды. У Хынга были отличные художественные задатки, и к тому же он был очень аккуратен. Именно он из пластиковых заготовок, реквизированных Верой в типографии Улья, изготавливал специальные печатные знаки – те, которых не хватало в принесенных из Улья шрифтах. Он же вырезал пресс-формы для гравюрных иллюстраций. Бумаги у них было предостаточно – в самый последний торговый поход Саха и Паха на все муони, заработанные ими за последний год в спецназе, приобрели большой рулон бумаги, который вдвоем едва притащили в Резервацию. Муони уже стали обесцениваться, но еще ходили, зато бумага после закрытия типографии стала одним из самых неходовых товаров, и владелец целлюлозной мастерской с удовольствием ее продал за бесценок. Вскоре первые страницы будущей книги вышли из-под ручного типографского пресса. Отпечатав полсотни экземпляров одного разворота, они приступали к следующему…
Они бы работали и ночью, но в поселениях шум после отбоя не приветствовался. Поэтому они укладывали Хынга и под его тихое мирное сопение шептались, попивая чай из все той же заветной кружки. Дрянное местное пойло из туннельных лишайников не шло ни в какое сравнение с тем ароматным напитком, который готовил когда-то Вячеслав в своей лаборантской. Важен был не чай, который они едва отпивали, а передаваемая из рук в руки кружка, обладавшая возможностями машины времени, на несколько часов забрасывавшей их в далекие-далекие времена и в памятную университетскую лаборантскую. А потом они ложились под одно одеяло и, крепко обнявшись, еще долго не могли заснуть, скупясь тратить на сон эти драгоценные мгновения наедине друг с другом. Дальше объятий они не заходили, какой-то непреодолимый барьер не пускал их на последнюю ступеньку их супружеских отношений. Быть может, Вячеслав видел проблему в их разнице в возрасте, своей болезни и в обрубленных ногах. Может быть, Вера боялась по своей вине нарушить пророчество о Деве-Воине на тот случай, если это предсказание все-таки о ней. А может, они оба понимали, что возможное появление ребенка просто немыслимо для них обоих в сложившейся ситуации.
