Сквозь щели в двери свет пробивался внутрь кельи, и отец Андрей наконец-то увидел Софью, которая, словно ребенок, сидела в уголке прямо на полу, обхватив колени руками, и умоляющими, испуганными и оттого совсем уж огромными глазами смотрела на него. Отец Андрей усилием воли отвел взгляд от той Софьи, которой ему еще не приходилось видеть: с распущенными перед сном черными волосами, в не очень длинной майке с тоненькими бретельками, которая оставляла на виду точеные руки, плечи и стройные ноги девушки. Между тем в притвор – самое большое помещение Монастыря, сходились ничего не понимающие священники, монахи, монахини, послушники и послушницы, прихожане и паломники. Требовательный голос повторил приказ всем выйти, и отец Андрей, бросив последний робкий взгляд на Софью, вышел из своей кельи.
Далее все происходило как в каком-то страшном сне. Следователь в присутствии нескольких армейцев требовал выдать изменницу Республики Софью, которой на ее обычном месте в женском общежитии послушников не оказалось. Все молчали. Отец Андрей тоже молчал, не столько из-за твердого желания не выдавать Софью, сколько от этого полусонного ступора, в котором он сейчас находился. Потом армейцы начали обегать кельи и, наконец, на глазах у всей толпы из кельи отца Андрея вытащили упирающуюся и плачущую Софью. К большому изумлению всех и ужасу отца Андрея, Софья была совершенно нагой, на ней не было даже той короткой майки, в которой она пришла в его келью. Возможно, армеец специально сорвал с нее одежду, чтобы опозорить девушку, вызвав к ней презрение толпы. Зато толпой эта ситуация была расценена по-своему: вокруг шепотом, а то и вполголоса уже судачили о том, что позволяют себе монахи и что оказались верными поддерживаемые атеистами слухи о царящем в Монастыре разврате.
Следователь быстро выяснил, кто является хозяином этой кельи, в присутствии всех озвучил какой-то параграф о сокрытии преступников и обратился к отцу Андрею:
– Ответьте на один вопрос: вы умышленно скрывали преступника?
– Нет-нет, что вы… – залепетал отец Андрей.
– То есть вы хотите сказать, что эта голая дама оказалась в вашей келье по другой причине?
– Да, по другой, – быстро ответил отец Андрей, ожидая, что у него сейчас начнут выяснять, какая же это причина, и тем самым дадут возможность объяснить эту нелепую ситуацию.
Но никаких других вопросов не последовало, их заменило негромкое хихиканье прихожан да произносимые вполголоса комментарии касательно «другой причины» ночного посещения красивой голой женщиной кельи монаха. Отца Андрея арестовали – это, может быть, было и к лучшему. Ему, во всяком случае, не пришлось наблюдать, как две трети паломников демонстративно ушли из Монастыря, проигнорировав участие в праздничной службе. Они разошлись по своим поселениям и рассказали другим о том, что чтимый до сих пор как святое место Монастырь стал вертепом разврата, где монахи растлевают молодых послушниц. И это известие как снежный ком начало обрастать надуманными подробностями, заронив в души многих верующих сомнения, а в умы сомневающихся – отличную причину, чтобы отказаться от веры и «жить как все».
Конечно же, причиной ареста отца Андрея явилось не мнимое нарушение им монастырского устава. Следователь допросил его по поводу взаимоотношений с Софьей, осведомленности о ее деятельности, направленной на вербовку членов какой-то подпольной организации, готовящей восстание против Республики, о попытках Софьи склонить его к подобной деятельности. Но услышав только отрицательные ответы, следователь потерял к нему всякий интерес. После этого армеец отвел его с завязанными глазами в психологическую службу Инспектората, где с ним в течение нескольких часов беседовали два инспектора-психолога. Отец Андрей с трудом помнит, что происходило в кабинете психологов. Он еще с момента злополучного выхода из кельи пребывал в состоянии какой-то прострации, ощущения нереальности происходящего. После общения с инспекторами его личность была полностью уничтожена, он и сам был почти убежден, что Софья оказалась в его келье «не случайно» и что совратил ее именно он. В этом полуприбитом состоянии ему надиктовали текст, который он написал своим красивым почерком, и отправили в соседнее с Монастырем поселение. Толком не понимая, что с ним происходит, он передал администратору поселения письмо с сопровожденным угрозами нелепым утверждением монастырской братии о том, что засаженное жителями этого поселения картофельное поле отныне принадлежит Монастырю. В памяти отца Андрея запечатлелось недоумение на лице приветливого администратора и бывшего капеллана, который раньше часто приходил в Монастырь на церковные службы, беседовал лично с отцом Андреем и внимательно слушал его проповеди, а теперь получил от проповедника этот жесткий ультиматум.
