– Но им нужен был не Вячеслав Максимович, а им нужна была только ты. Я в деталях не поняла, что они задумали. Сказали, что тебя нужно протестировать на предмет полного разрыва личных отношений. Если ты пойдешь к нему – значит, нарушишь присягу следователя. Я им говорю, дескать, встретившись с ним, ты узнаешь, что он тебя не звал, и вернешься за объяснениями. Но они заверили, что если ты пойдешь на каторгу, то уже не вернешься, так как будешь сразу же арестована за нарушение присяги, а если не пойдешь, то и не узнаешь ни о чем. Пойми, Вера, у меня нет выхода – я словно муха, запутавшаяся в паутине. Лучше б я тогда в Верхней Степянке сама в воду с головой бухнулась, чтоб меня змеюги загрызли… А теперь – все… Выхода у меня нет… Куда я с этим и этим? – она показала одной рукой на живот, а второй на люльку, в которой уже начал шевелиться просыпающийся ребенок.
– И много вас таких, – безучастно спросила Вера, – агентов-психологов?
– Я не знаю никого, кроме тех, кого завербовала сама.
– Ты еще и вербовала? Кого?
– В Университете ко мне в кубрик подселяли только тех, кого нужно было завербовать. Джессика до тебя была моей главной задачей. Резервация и так доставляет много хлопот Республике, поэтому иметь там агента-психолога – их давняя мечта. Но с Джессикой у меня ничего не получилось – это мой единственный прокол. Та – типа тебя, такая же замкнутая и неприступная, вся пропитанная непонятными идеями. И еще хитрющая – только прикидывалась простушкой. Я к ней и так, и сяк, а она как будто и не понимает, о чем я; словарного запаса-де у нее маловато. Зато вот Лида уже давно работает на своей электростанции и по совместительству сливает, кто чем там дышит. Им без своих глаз и ушей на таком важном объекте – ну никак…
– Ты все говоришь – «они», «им». О ком ты говоришь? Кто тебя вербовал? Кто дает задания?
– Я имею в виду психологическую службу Инспектората. Там их человек шесть или семь. Но меня вербовала и постоянно со мной работала только инспектор-психолог Жанна…
– А что ты будешь делать, если я сейчас закричу? – со спокойной улыбкой спросила Жанна. – Тут же появится охрана – из этого бункера никто не уходил без разрешения.
– Если ты закричишь, я для начала сверну тебе шею. А там буду думать дальше, – в тон Жанне ответила Вера.
Две сильные женщины, сидя на табуретках по обе стороны стола, сверлили друг друга глазами, но лица у них оставались такими любезными, что посторонний, не вслушиваясь в разговор, мог бы подумать, что это две закадычные подруги сошлись посплетничать о третьей товарке.
– Я так понимаю, ты сейчас начнешь допрос? Признаться, очень интересно увидеть тебя в действии. Посмотрим, что ты усвоила из того, чему я тебя учила, – не переставала ерничать Жанна. – Или, может быть, допрос будет с пристрастием, с пытками? Тогда уж я, подруга, точно закричу – не люблю, когда мне больно. И тогда скручивай мне шею, а потом думай, что делать дальше.
– То есть баш на баш: я не сворачиваю тебе шею и не пытаю, а ты не кричишь. Мы просто работаем, как два цивилизованных специалиста. Так пойдет? – невинно предложила Вера.
– Правила принимаются.
– Ну, тогда начнем с лирики. Расскажи-ка в двух словах, чем занимается психологическая служба Инспектората. Кое-что я и без тебя уже знаю, но что именно – не скажу, поэтому не старайся меня обманывать.
– Ну, если начинать с лирики, сообщу тебе, Вера, что главная задача нашей службы – поддержание единства в Муосе, психологического единства нашего общества. Я думаю, в этом ты не видишь ничего крамольного?
– Гм… Звучит красиво, я бы сказала, лирично. Это, так сказать, глобальная цель. А каковы частные задачи?
– Психологическое единство в обществе нарушают разного рода бунтари, провокаторы, паникеры и другие нехорошие люди. Мы принимаем все меры, чтобы скорректировать их поведение, изменить настроенность. Можно сказать, мы помогаем этим людям влиться в общую струю, а не плыть против течения.
– А если не получается скорректировать поведение? Что вы с ними делаете?
– Тогда мы просто направляем их в другое место, туда, где их атипичное поведение не сможет мешать обществу.
– Например, вы отправили на каторгу преподавателя вневедения из Университета, потому что его поведение было атипичным; потому что его теория, может быть, не очень убедительная, или она вам не нравилась?
– Постой-ка, подруга, а ты сама, что ли, не веришь в теорию своего любимого… ой, извини… своего знакомого? Скажи честно, не веришь?
– Какое это имеет значение? Он ученый и имеет право на любые теории…
– Конечно, не веришь! Вот так новость! Ха-ха…
– Я тебя не понимаю…
– Теория Краха, в разработке которой участвовал твой Вячеслав, признана Инспекторатом как наиболее вероятная футурологическая теория ближайшего будущего. Подумать только: Инспекторат ему верит, я ему верю, а та, о которой он вздыхает по ночам, считает это все глупостью! Ай да дела…
– Вы считаете теорию Краха верной и при этом сослали его за эту теорию на каторгу?! – Вера не скрывала своего удивления.
