— Иди впередъ! — велѣлъ онъ, и — полураздѣтая — она пошла, какъ телка, которую гонятъ на пастбище. И, если находили на нее нерѣшимость и упрямство и замедляла она свои шаги, Мурадъ кололъ ее остріемъ кинжала въ плечи, и бѣдная женщина, съ крикомъ, бѣжала впередъ. Всполошенные односельчане смотрѣли, качали головами и говорили между собою:
— Ай-ай больно сердитъ разбойникъ Мурадъ! крѣпко учитъ жену свою!
Тѣмъ временемъ родители Буль-Буль тормошили сонную команду.
— Вставайте! Мурадъ объявился!
— Ну, вотъ еще! какой тамъ Мурадъ? откуда ему взяться? — раздавалось въ отвѣтъ недовольное ворчанье заспавшихся людей.
— Да проснитесь же! Повѣрьте намъ!
— Отстаньте! никакого Мурада нѣтъ… это вамъ приснилось! у страха глаза велики…
— Какъ приснилось? Онъ въ Персiю бѣжитъ и дочь нашу увелъ за собою…
— Въ Персію? дочь?
Схватились за ружья, бросились въ погоню. Но было уже поздно: Араксъ шумно несъ въ темнотѣ свои волны… между преслѣдователями и бѣглецами легли ночь и пограничная рѣка…
Мурадъ и Буль-Буль были внѣ выстрѣловъ и права погони.
1901
