У белоголовой неместриниды как-то очень странно по бокам тела вытянуты в стороны задние ноги. В этом тоже кроется какой-то секрет аэродинамики полета. Вот бы разглядеть остальные ноги. Их сверху не видно, они, наверное, согнуты и тесно прижаты к телу. Надо бы подлезть как-то снизу к висящей в воздухе неместриниде и посмотреть детальнее. Но большие темные коричневые глаза поворачиваются в мою сторону, сверкает серебряный лоб, песня крыльев сразу становится другою, переходит на низкие ноты, муха уносится в сторону, исчезает с глаз, и только звон остается в ушах и будто звучит где-то совсем рядом. Но это уже другая неместринида повисла в воздухе и вот забавно присела на травинку, но не перестала петь крыльями. Зачем же неместриниде попусту тратить силы?
Не попытаться ли по звуку измерить количество взмахов крыльев в секунду. Задача это сложная, но ее можно разрешить при помощи совсем простого приема. В полевой сумке у меня есть кусочек тонкой стальной ленты от карманной рулетки. Я зажимаю один конец ее пинцетом и, оттягивая другой, заставляю звучать. Сантиметр ленты звучит слишком низко, на девяти миллиметрах звук уже близко, а на восьми миллиметрах совсем как пенье крыльев. Потом по звучанию отрезка стальной ленты можно узнать быстроту взмахов крыла в секунду. По старому опыту я знаю, что тут будет не менее трехсот взмахов в одну секунду. Неместринида не одна в этом искусстве. Пчела делает около двухсот пятидесяти взмахов в секунду, а комар почти в два раза больше. Каковы же мышцы, что способны к такому быстрому сокращению! Организм позвоночных животных не имеет подобных мышц.
Пока я сравниваю песню крыльев неместриниды со звучанием стальной ленты, открывается и маленький секрет сидящей на былинке мухи. К ней подлетает другая неместринида, такая же по окраске, только чуть меньше и более мохнатая. Это самец. Песня неместриниды, сидевшей на травинке, оказывается, была призывом. Потом неместринида-самка перестает обращать внимание на цветы и начинает шнырять между травинками, повисает над каким-то отверстием и делает броски в его сторону. Это сопровождается уже совсем другим тоном.
Отверстие, наконец, оставлено, и неместринида уже висит над какой-то ямочкой, потом еще долго и настойчиво чего-то ищет над поверхностью земли. У неместринид еще не известен секрет развития. Предполагается, что самки откладывают яички в кубышки саранчовых. Если личинки неместринид уничтожают кладки саранчовых, то этим приносят большую пользу. Ведь саранчовые большие вредители. Сомнений быть не может. Наша белоголовая неместринида принялась за ответственное дело устройства потомства и ищет кладку яиц, наверное, кобылочки. Вот почему самка теперь не обращает внимания на цветы и так настойчиво летает над землей! Пожелаем ей в этом удачи!
В пустыне уже в мае бывают жаркие дни, когда все живое прячется в спасительную тень. В такую жару горячий чай хорошо утоляет жажду и, вызывая испарину, охлаждает тело. Наши запасы воды иссякли, дел предстояло еще много, каждая кружка воды была на учете, поэтому горячий чай казался роскошью. И вот тут у нас объявились неожиданные гости: маленькие комарики-галлицы, личинки которых вызывают различные наросты на растениях. Покружившись над кружкой, они усаживались на край и жадно пили сладкую воду. Их тоненькие и длинные узловатые усики с нежными завитками волосков трепетали в воздухе, как бы пытаясь уловить различные запахи, а иногда одна из длинных ног быстро вздрагивала[1]. Так и пили мы воду вместе с галлицами.
Это «чаепитие» напомнило одну из давних экскурсий в Казахстане, которая была проведена еще на велосипеде. Загрузив багажник спальным мешком, пологом, водою в резиновой грелке и продуктами, я тронулся в путь, намереваясь добраться в тот же день до озера Сор-Булак. Судя по карте, до него было около пятидесяти километров. Пустыня оказалась безлюдной, дорог множество, и каждый развилок вызывал смятение и раздумье. Больше доверяя компасу, я продолжал путешествие.
Через несколько часов пути далеко на горизонте появилось странное снежно-белое зарево. Свернув с дороги, я пошел целиною по направлению к нему, лавируя между кустиками терескена и верблюжьей колючки. Через час пути открылась обширная впадина километров десять в диаметре, искрившаяся белой солью. Кое-где по ней разгуливали легкие смерчи, поднимая в воздухе тончайшую белую пыль. Эту впадину пересекала казавшаяся на белом фоне черной узенькая полоска воды, окаймленная реденькими тростниками.
Ручей был соленым. Но вблизи от его начала виднелось маленькое болотце, в центре которого из-под земли выбивались струйки воды, почти пресной и более или менее сносного вкуса. Здесь, у этого источника, и было решено остановиться.
Обширная площадь жидковатой грязи Сор-Булак, прикрытая белым налетом, кое-где сверкала длинными причудливыми кристаллами соли. Полнейшее безлюдие и тишина производили своеобразное впечатление.