Солнце чужой планеты уже более чем наполовину ушло за линию горизонта. Возле нее небо окрасилось в интенсивный фиолетовый цвет, а выше приобрело чернильный окрас космоса, разбавленный многочисленными рисунками незнакомых созвездий. Чернеющие впереди скалистые отростки отбрасывали длинные неровные тени. А между ними из многочисленных пор каменистой поверхности, похожей на вулканический базальт, выступала, поблескивая в свете закатного солнца, густая розовая жидкость.
Днепровский активировал систему дальнего обзора и посмотрел по сторонам. Похоже, вся видимая поверхность планеты заполнилась этой субстанцией.
Капитан подошел к краю аппарели и нагнулся, чтобы рассмотреть ее касающийся поверхности участок. Тот еле заметно дымился.
Днепровский отстегнул от набедренного фиксатора один из дополнительных источников заряда и, размахнувшись, бросил его в розовую субстанцию, поднявшуюся над поверхностью уже на добрые семь сантиметров. Пластинка воткнулась ребром в вязкую жидкость и через несколько секунд, качнувшись, начала проседать. Ее основание плавилось.
– Степа! Открывай! – Днепровский дождался, когда оставшийся на борту космолетчик выполнит приказ, и, появившись внутри космического корабля, быстро направился к системе связи. С остервенением стащил с себя перчатки и шлем, вдавил кнопку вызова.
Климушкин с нарастающим беспокойством смотрел, как на лице капитана рядом с выступившими желваками проявились две вертикальные линии возле углов рта.
– «Геккон», я База! Вова, твою дивизию! Куда ты пропал? «Геккон», я корабль! Отвечай же! Дружище, прием! Мейлин! Где ты? Вовка! Ответь!
– Все так плохо, как мне показалось?
– Тебе не показалось. Эта розовая хрень выжигает все, до чего может добраться.
– И наш корабль?
– Черт! – Днепровский всадил кулак в подлокотник пилотского кресла. Быстрыми движениями он активировал небольшие маневренные двигатели, поднявшие корабль в воздух примерно на два метра.
– Спасибо, – бросил он Климушкину.
– У нас есть запасной «Геккон»?
– Нет. – Сергей зло мотнул головой. – Только двухколесный мотоцикл.
– Я выезжаю за ними!
– Отставить! Мы ждем их здесь.
– Но они же могут… – начал Степан.
– Мы ждем их здесь, – перебил его Днепровский, скорее, прорычав, чем проговорив эти слова.
– Там же наши… Как же так, Сергей Олегович?! – Климушкин не заметил, как голос его дрогнул, сорвавшись на фальцет.
– Сам подумай, – усталым голосом произнес капитан. – До них сто километров. Даже если ты покроешь это расстояние на мотоцикле, не потеряв по дороге колеса, чем ты им поможешь? Мотоцикл одноместный. Даже с двумя людьми, облаченными в тяжелые скафандры, он не доберется назад. А с тремя…
– Летим на корабле!
– Место для посадки в том направлении отсутствует. Я не смогу посадить его среди скал. Ты слышал, что докладывал Владимир Андреевич? Площадки за скалами нет!
– Есть же жесткие тросы, которые мы можем скинуть!
– И выжечь людей соплами двигателей? Ты в своем уме?
Внутри корабля воцарилась гнетущая, давящая на мозг тишина. Климушкин и Днепровский, потупив взоры, сосредоточенно искали выход из сложившейся ситуации.
– Вы сможете держать корабль на маневренных двигателях в горизонтальном положении? – неуверенно, как бы предчувствуя, что озвучивает совершенно бессмысленную и неосуществимую вещь, спросил Степан.
– Попробую, – кивнул капитан. – Взлетаем!
– У нее есть семья, родные?
Климушкин, не переставая, смотрел на медицинский транспортировочный бокс, в котором лежало мертвое тело Мейлин. Степану все казалось, что пройдет еще какая-нибудь секунда, и Тан, глубоко вздохнув, откроет глаза. С испугом и изумлением воззрится на непроницаемую крышку над головой и в панике начнет кричать. И этот исполненный ужаса крик будет самым радостным из всего, что ему доведется услышать. Еще секунда. Еще одна. Еще…
– Степа! – окликнул парня Днепровский. – У нее есть хоть кто-то? Не знаешь?
– У нее мать и отец. Живут в провинции Аньхой. – Климушкин посмотрел на капитана, на его уставшее и постаревшее сильнее прежнего лицо. На его руки, которые мелко тряслись от нечеловеческой нагрузки, которую пришлось преодолеть час назад.