– Надо сообщить на «Королев». – Травин, заняв кресло второго пилота, активировал систему передачи данных и начал составлять информационный пакет. – Мы с Мейлин по счастливой случайности выбрались из этого тоннеля в последний момент. Эта розовая хрень уже свешивалась через край. Еще немного – и она начала бы течь по стенкам шахты. Мы поняли, что к чему, когда подошвы наших ботинок начали дымиться, а внутренняя система скафандра дала сигнал тревоги. Кое-как добежали до «Геккона», взобрались на крышу пустынника… а что делать дальше – непонятно. Ходовая часть машины уже выведена из строя, это было видно и без тестовых систем. Оставалось только ждать. Но чего? Момента, когда эта хрень растворит целиком наш «Геккон»? Когда она уйдет обратно, откуда пришла? Или всеобщего конца света? Эта неопределенность, конечно же, здорово ударила по нашим нервам. То, что прилетите вы, да еще и таким образом сможете зависнуть, пока мы не окажемся на борту… Ни я, ни Мейлин даже не рассчитывали на такое. – Вова вздохнул. – В итоге у нее не выдержали нервы. Я не успел ничего предпринять, когда она, увидев корабль, с криком ужаса соскочила с «Геккона» и бросилась бежать к вам.
Днепровский молча кивнул, прокручивая в голове ход дальнейших событий.
Три или четыре десятка шагов. Выжженные субстанцией подошвы ботинок. Разгерметизация скафандра. Поступление внутрь газовой смеси продуцируемых планетой токсинов. Отравление, спутанность сознания, его потеря. Падение лицом вниз. Расплавление обзорного экрана шлемосферы. Тотальный ожог лицевой части черепа…
– Готово. – Владимир откинулся на спинку кресла. – Пакет отправлен. Один из индикаторов на панели управления изменил цвет, и Травин, ответив на входящий сигнал, горько усмехнулся:
– Степан, предложенное тобой название одобрено. Теперь эта планета называется «Новая».
– Нет! – Климушкин вскочил, бросился к панели и, вдавив кнопку связи, закричал в микрофон: – Я отменяю решение! Это планета «Смерть»! Планета «Яд»! Планета «Убийца»! Но никак не «Новая»! Вы слышите меня?!
– Все кончено, Степа. – Днепровский начал набирать на панели управления череду команд. – Тут мы больше ничего не сможем сделать. Всем пристегнуться. Даю старт через десять минут.
– Привет! – Нурзалиев удивленно смотрел на появившегося в открытой двери Белякова и видневшуюся за его широкими плечами знакомую фигуру пилота Михалыча. – А разве ты сегодня? Я Костика Тихомирова ждал.
– Он попросил поменяться сменами. – Илья, хромая, подошел к обеденному столу и бухнул на него небольшую сумку. Раскрыл ее, достал несколько пищевых контейнеров, заботливо собранных и упакованных любящей супругой. – Как оно тут было?
– Да все хорошо прошло. – Сархат засуетился, собирая свои вещи. – Михалыч! Чайку, может?
– Нет, спасибо. – Михалыч, качнул головой. – Некогда рассиживаться. Мне еще молодняк забирать с «зеленки». А потом с вами до Королева. И так уже на десять минут выбился из графика. На базе выпью. Собирайся лучше быстрее.
– Я почти! – Нурзалиев торопливо засеменил к шкафу со скафандром. – Один раз только, в самом начале, чуть столкновение не произошло. Танкер энергетиков ушел с маршрута возле третьей точки. Зашел случайно на верхний уровень. А там навстречу – строительная платформа. Мамой клянусь, я думал, что седым себя в зеркало увижу! И это в первые два часа смены! Я уже решил, что вся она такой будет, но потом ничего, обошлось. Даже ночь спокойная. – Сархат побежал к выходу. – Все. До встречи! Ничего не желаю!
Илья кивнул уже закрывшейся за Михалычем и Нурзалиевым двери отсека. Затем еще раз осмотрелся вокруг, словно проверяя, действительно ли он остался один на «маяке».
Помещение диспетчерской было пустым, и Беляков прошел к пульту управления, расположился в удобном кресле за ним. Каркас мебели моментально стал подстраиваться под особенности его тела, принимая максимально удобное и безопасное положение. В первый раз этот предмет рабочей обстановки очень понравился Илье. Он понял всю недальновидность руководства и коварство этого кресла только ближе к ночи, когда привыкший к строгому режиму организм начал настойчиво требовать полноценного отдыха. Бороться с закрывающимися глазами и падающей на грудь головой, оставаясь сидеть в этом кресле, было решительно невозможно. Илье пришлось заменить его обычным жестким стулом, который стоял возле обеденного стола. Таким образом, можно было досидеть в бодрствующем состоянии до утра. А в семь ноль-ноль откроется второе дыхание: мозг активирует утренний режим, и можно будет уже более спокойно посидеть еще полтора часа до прилета сменщика. Ближе к ночи надо будет провернуть подмену с креслом еще раз. Но сейчас можно позволить себе предоставленный государством уют.