– Вставай! – хрипел он упорно себе, превозмогая боль в теле, атрофию мышц и скованность в суставах после длительного пребывания в среде регенерационного оборудования. – Иди! Иди вперед!
И глядя, как менялось при этих попытках лицо Светы, как она начинала радостно улыбаться сквозь слезы, Беляков продолжал каждый новый день совершать личный подвиг, все больше и больше опережая прогнозируемый график восстановления.
Наконец обрадованной Свете, к тому времени уже давно переехавшей жить в палату к супругу, разрешили забрать идущего на поправку Илью домой. Но еще долгие месяцы парня мучили хандра и депрессия. Молодой, но уже нездоровый Беляков чувствовал себя бесполезным куском мяса. Даже приезд Коренкова и Днепровского не смог вернуть Илье утерянное душевное равновесие. Кому он теперь нужен? Что он может дать обществу? Он же ничего не умеет, кроме как водить космические корабли. Но про полеты можно было забыть, и списанный по состоянию здоровья космолетчик мрачнел с каждым днем. Он даже начал завидовать жене, которая, поставив Илью на ноги, вернулась на свою работу.
Мозги Белякову вправил не кто иной, как Иван Алексеевич. Бывший учитель одним ранним утром заехал к своему ученику в гости. Отдав должное прекрасному чаю и домашней выпечке, Корнеев поинтересовался состоянием дел. После чего разнес Белякова практически до состояния атомарных решеток. Красному от стыда Илье пришлось согласиться с тем, что в этой ситуации он был единственным дураком и эгоистом.
– Ты что, не можешь найти работу для себя? – гремел над ним Корнеев, да так, что Илья вновь ощущал себя мальчишкой-школьником. – Это в нашем-то веке! Ты с ума сошел, парень! Тебе не кости, а голову менять надо было! К твоим услугам десятки профессий, тысячи рабочих мест! Космолетчиком, видите ли, он больше быть не может и крест на себе поставил! Сопляк! Иногда жизнь ломает тебя! И ломает конкретно! А ты докажи и ей, и себе, и всем, что ты сильнее обстоятельств! Перешагни через себя. Засунь гордость себе в задницу и сядь на нее! Завтра в восемь пятнадцать утра я жду тебя в центре распределения. Знаешь, где это? На Талалихина шесть. Найдем тебе занятие. Если не придешь, я тебя ни знать, ни видеть больше не хочу!
Через пять с половиной месяцев после этого разговора Илья приступил к своим новым профессиональным обязанностям – предотвращению ошибок в электронно-вычислительных начинках промышленных гигантов Земли. Массовое перепрофилирование и модернизация фабрик и заводов, адаптация механизмов к условиям невесомости и агрессивным средам чужих планет – все это требовало введения в работу новых систем и связей. А все новое, необкатанное может дать сбой в процессе подачи реальных нагрузок на рабочие линии. В общем, дел хватало, и поначалу Белякову работа нравилась. Светлана, которая была с мужем в центре распределения, радовалась как девчонка. Но потом…
Он замечал все чаще и чаще, что при упоминании космоса, кораблей и путешествий друзей его все сильнее тянет ввысь. К манящему мерцанию звезд. К бездонной глубине чернеющего над головой космоса. В бескрайние просторы галактики. Добраться бы хотя бы до ее середины, собственными глазами увидеть ту чудовищную массу, которая своим притяжением вращает вокруг крохотной оси миллиарды одних только звезд. И сердце все сильнее и сильнее сжималось от тоски, напоминая об истинном предназначении своего хозяина. О бесконечно сильной любви, сравниться с которой могла лишь любовь к одному-единственному человеку.
Но занимать кресло пилота Илье было категорически запрещено еще, как минимум, год, и медицинская комиссия в этот раз, как и в предыдущий, была неумолима. Только восстановление и полная реабилитация. Нагрузки даже второго пилота, несмотря на непрекращающееся усовершенствование технической базы летательных аппаратов, для Ильи сейчас были опасны. Впрочем, если он желает, то выходить в космос все-таки сможет. Но не более чем на два часа, не подвергая свой организм чрезмерным нагрузкам.
Одним словом, Беляков мог устроиться работать на одну из околоземных платформ или же в любой лунный город, в котором есть турбинно-волновой генератор гравитации. Расчетное время подлета к этим точкам составляло около двух часов; стало быть, они вполне могли подойти.