Слишком много она для меня сделала. Она фактически мне как мать. И в итоге именно к ней я пришел сегодня утром и честно рассказал обо всем, что случилось. Потому что уже тогда понял, что дело запахло жареным и мне светит, как минимум, лет шесть. Надеюсь, тут мне помогут быстро и я смотаюсь отсюда еще до прихода полиции. Они уже наверняка в квартире. Их, скорее всего, позовут соседи, когда, обнаружив открытую дверь, зайдут в прихожую узнать, все ли в порядке. А там ни черта не в порядке! Даже я, когда смог разглядеть все то, что натворил там, или, вернее, ОН натворил, чуть с ума не сошел. Меня реально вывернуло прямо на пол. Вдобавок ко всему, что там уже было. Даже сейчас тошнота подкатывает, едва вспомню весь этот трэш. Хорошо, что желудок уже пустой и блевать просто нечем.
Черт возьми! На предплечье остался след ее запекшейся крови. Надо стереть. Надо постараться забыть! Надо постараться держать ЕГО под контролем! Хорошо, что у меня есть тридцать дней до того момента, когда ОН снова проснется во мне, разбуженный светом полной луны.
Как тогда, в детстве, в первый раз. Я хорошо запомнил тот день.
Тогда в зеркале вечером я впервые увидел ЕГО появление. Впервые проснувшись во мне, ОН пытался выйти наружу и завладеть мной. И это было реально страшно. Я, помнится, тогда здорово напугался, побежал к матери, пытаясь рассказать ей, хватал ее за руку и старался отвести к зеркалу, чтобы показать. Но, естественно, мои попытки в итоге ни к чему не привели. Все было списано на простое детское воображение.
Жили мы тогда с матерью в комнате общежития одного разваливающегося городка. Сказать, что там было, в этом городке? Да ни хрена в нем не было! Кинотеатр, в котором уже давно не показывали никаких фильмов, а в готовом вот-вот обвалиться зале с демонтированными креслами по вечерам пятниц и выходных устраивали местные дискотеки, где тусовалось различное быдло и авторитеты. Из соседних домов можно было наблюдать, как каждая такая дискотека рано или поздно заканчивается натуральным мордобоем. В ход шло все, начиная от монтировок и бит, и заканчивая ножами. Пару раз даже огнестрелы были. Еще в городе имелись школа и детсад, да два полусгнивших деревянных корпуса местной больнички, в которой не было даже таблеток и из окон зимой так дуло, что можно было окочуриться еще до морга. Я помню это прекрасно, поскольку лежал там с аппендицитом. Пьяный врач и такая же медсестра, одни и те же каждый день. Они по ходу дела вообще там жили, в этой больничке. Круглые сутки. И бухали тоже все время. Вообще все в том городке бухали, потому что делать там, кроме этого, было нечего. Меня моей матери тоже заделали, когда она была бухая. Кто? Вот это вопрос. Не скажу, что меня очень интересует, кто мой папаша, но все-таки иногда очень хочется посмотреть на него. Просто узнать. Наверное, кто-то из тех алкашей, которые периодически появлялись у нее в комнате. В итоге, когда все выяснилось, аборт уже было поздно делать: вроде как пятый или шестой месяц. А в детдом меня сдавать мамаша не захотела – за ребенка давали какие-то деньги, которые она пропивала в первый же день.
Когда я был еще маленький, все было ничего, а вот когда стал старше, тогда, конечно, пошла веселуха. Лежишь на кровати, установленной впритык с родительской, притворяешься спящим, а сам слушаешь, как твою мать трахают всякие нарки и конченные ушлепки. А кровать твоя тоже раскачивается и вся скрипит. И эти там воют натурально. Просто жесть!
Потом уже, когда мне перевалило за семь, меня стали выгонять на улицу. Мамашке было все равно. Ей к тому моменту уже давно стало на все пофиг. А эти жлобы меня выпихивали из дома. Если летом, то нормально, можно перекантоваться. Зимой, конечно, сложнее. Иногда было так холодно, что я на полном серьезе к утру не чувствовал рук и ног.
В общем, детство было то еще. Все закончилось однажды летом, когда в комнате случился пожар. Мамаша и ее любовник сгорели во сне. Видимо, заснули по пьяни с сигаретами. И меня забрала двоюродная сестра матери, которую разыскали как единственного родственника. Не могу сказать, что она была мне слишком рада, но все-таки, сжалившись, увезла к себе в областной центр, и жизнь моя после этого стала налаживаться. По крайней мере, мне удалось с грехом пополам закончить школу и даже поступить в местную путягу. Толку от этого, в плане дальнейших перспектив, было чуть больше, чем ни хрена, но тетя настояла, решив, видимо, хоть чем-то меня занять. А у меня, собственно, и выбора особого не было: либо сделать так, как говорит Эмма, либо через год идти топтать сапоги, чего любому здравомыслящему, на мой взгляд, человеку в нашей стране ну никак не хочется.
Почему я так подробно рассказываю про свои детские года? Потому, что, мне кажется, это как-то связанно с НИМ.