— Нет такого мига, — грустно сказала Илит. — Конечно, всякая танка влияет на своего мужа, но не на то, к примеру, чтобы он не заводил себе наложницу, да не одну. Женщина остается рабыней, порой жена нищего крестьянина более свободна, чем хозяйка замка. Исключая, конечно, жриц храмов. Но и их жизнь имеет ограничения.
— Как же так? — не поняла Кессаа. — Выходит, если один из молодых Стейчей захочет сделать меня женой, то я не смогу ему отказать? А он будет волен истязать меня хоть каждый день?
— Нет, если за тобой стоит какой-нибудь дом Скира, — вздохнула Илит. — Но вмешиваться в твою судьбу близкие будут только в крайнем случае. Позора тебе не избежать при любых обстоятельствах.
— За мной нет какого-нибудь дома Скира! — процедила сквозь зубы Кессаа. — И я сама хочу выбрать себе мужа! По крайней мере, согласиться или нет с его выбором. Это возможно?
— У корептов — да, — кивнула Илит. — У баль это можно сделать только по взаимному согласию невесты и жениха. Но даже у сайдов есть способ соединиться с любимым, если родители невесты против замужества. Достаточно украсть невесту, привести к воскресной службе у алтаря одного из главных храмов и объявить ее женой. Но потом отцу жениха придется раскошелиться, чтобы родители невесты сочли оскорбление исчерпанным. Правда, — добавила она, — если таким образом вельможа захочет сделать знатную девушку наложницей, вряд ли он сможет откупиться деньгами. Ему придется принять вызов и выйти на схватку с отцом несчастной или с ее братом.
— Вот это мне нравится больше, — прошептала Кессаа. — Но только в связи с моей полной семейной неясностью вступиться за меня некому. Значит, придется рассчитывать только на себя!
Кессаа еще не вполне понимала, почему непонятные сладкие сны тревожат ее ночами и отчего сердце замирает всякий раз, когда она ловит на себе восхищенные взгляды охранявших храм стражников, но она с непонятной ей самой убежденностью все нетерпеливее и нетерпеливее ждала каких-то волнующих перемен в собственной жизни.
Жизнь переменилась благодаря Тини. Кессаа танцевала почти каждое воскресенье, Мэйла продолжала заниматься с ней оружием. Все шло по-прежнему, пока однажды в келье девушки не появилась Тини и не протянула ей перевязанный шнуром свиток. Кессаа аккуратно распутала узел и с трепетом развернула ветхий пергамент. В хранилище храма уже не осталось ни одной строчки, не прочитанной ею, поэтому всякий новый текст вызывал у нее ту самую дрожь, какую испытывает голодный при виде куска хлеба.
— «Как ходить в Суйку и возвращаться из нее?» — прочитала она заголовок и с недоумением подняла голову: — Разве живые ходят в город умерших?
— Ходят. — Тини странно посмотрела на нее. — Всякий, кто хочет заниматься магией, рано или поздно приходит в Суйку.
— Зачем? — не поняла Кессаа.
— Чтобы испытать себя, — негромко произнесла жрица, опустившись на жесткую кровать.
— Во всяком испытании должен быть смысл, — вспомнила Кессаа слова одного из стариков жрецов, который укорял девчонку, что освоенные приемы магии она немедленно испытывает в храмовом саду.
— Смысл есть, — кивнула Тини. — Вокруг тебя разные люди, но врагов среди них всегда больше, чем друзей. И чем сильнее ты, тем больше у тебя врагов. Я вообще не верю в друзей. От них труднее защититься, поскольку ты не ждешь от друзей предательства. А ждать его нужно постоянно. Защищаясь, воин надевает доспехи, берет оружие, учится владеть им, завязывает отношения с вельможами и вождями, поступает на службу к сильнейшему из них. Маг углубляет мастерство, собирает знания, накапливает внутреннюю силу, испытывает себя. Суйка — одно из главных испытаний, если не лучшее.
— Я предпочла бы стать воином! — гордо выпрямилась Кессаа. — Такой, как Мэйла! Пусть даже я буду воином, который владеет магией.
— Всякий маг — воин, — усмехнулась Тини. — Если он не воин, тогда он и не маг. Деревенский колдун, сумасшедший, ворожей, ведун — кто угодно, но не маг. Не торопись копировать чью-то судьбу, если не можешь разглядеть ее целиком. Не все просто с Мэйлой. Возможно, ты достигнешь ее уровня мастерства, но я чувствую, что у тебя будет другая судьба.
— Я стану танкой? — Кессаа вспомнила старую и рыхлую жену Ирунга, которая всего-то мелькнула перед ее глазами два или три раза, и всякий раз слуги несли ее куда-то на носилках.
— Возможно, — качнула головой Тини. — Хотя стать танкой — это все равно что направить быструю ладью в тихую гавань, где она будет зарастать тиной и медленно гнить… Послушай меня. Я не могу сейчас назвать имена твоих родителей — еще не время, но кое-что я обязана тебе сказать. Станешь ты танкой или жрицей, в любом случае тебе предстоит великий путь. Моя задача — уберечь тебя от беды в его начале.
— От какой беды? — не поняла Кессаа. — Если она схожа с нападением на меня Стейчей, с такой бедой я справлюсь.
