— Вон сыновья Ирунга, — прошептала Мэйла. — Они подросли с тех пор, как ты их видела последний раз? Вон сын Ролла Рейду, Лебб — тот, что самый высокий. А вон сыновья тана дома Сольча, сыновья дома Вайду, дома Нуча. Кто-то из них вырастет мерзавцем, кто-то уже мерзавец, а кто-то вполне вероятно не успел остудить сердце и не готов смотреть на женщину как на теплую подстилку на ночь или грядку для помещения собственного семени. Посмотри на этих сытых молодых зверьков, разве может обычная сайдка познакомиться с одним из них? Разве может она рассчитывать, что кто-то из этих молодцов вопреки воле отца приведет ее к алтарю и объявит женой? Не надейся.
«Разве я обычная сайдка?» — подумала Кессаа, но вслух сказала другое:
— Я хочу еще прийти сюда, Мэйла. Многие движения этих парней мне незнакомы. Мне интересно смотреть, как эти воины сражаются, пусть даже они просто пытаются повалить друг друга. К тому же ведь на этой арене проводятся и схватки с оружием?
— Хорошо, — кивнула Мэйла, опалив ее недоверчивым взглядом, и повела ученицу вместе с ее рабыней обратно в храм.
Кессаа шла улицами Скира, который, то ли из-за долгого заточения в стенах храма, то ли из-за отсутствия друзей и знакомых на его улицах, всегда казался ей чужим городом, но не замечала ни домов, ни улиц. Перед глазами неотступно стоял повзрослевший, высокий и крепкий красавец Лебб. Помнит ли он маленькую девчонку, которой не дал размозжить голову и которую утешал улыбаясь? «Вряд ли», — сама себе отвечала Кессаа, но вновь и вновь повторяла его имя. Как же сладко смыкались губы, когда она шептала его! Сейчас, в это мгновение, Кессаа казалось, что мечты, которым она предавалась ночами, ожили. Лебб был так уверен в себе, так спокоен и красив, что даже ненавистные ей Стейча остались незамеченными.
Несколько дней Кессаа вовсе не могла спать, просто проваливалась в темноту, страстно надеясь увидеть сына дома Рейду хотя бы во сне. А через неделю после того как Ирунг потребовал, чтобы Кессаа вновь начала танцевать, Илит принесла для нее записку. На лоскуте пергамента неровным почерком были выведены слова: «Кессаа, помнишь ли ты меня? Я хочу говорить с тобой. Сегодня храм охраняют стражники дома Рейду. Я приду в сад на второй колотушке перед полуночью. Лебб».
Сердце Кессаа замерло в груди, потом вдруг забилось и едва не вырвалось под темные храмовые своды.
— Высокий! — подмигнула девушке Илит. — Волосы светлые, плечи широкие. Красавец! Но добрый! Не посмотрел, что я рабыня, за руку взял, серебряную монету не пожалел, сунул пергамент и попросил передать тебе в руки.
— Ой! — пролепетала Кессаа. — Что же делать?
— Вот так вопрос? — усмехнулась Илит. — С этим как раз ясно — идти. Спрашивать о другом надо: что не делать? А тут я тебе помогу — никаких прикосновений и клятв. С его стороны, конечно, с твоей — неприступность и холодность. Ты вот что помни. Парень, пусть он даже влюблен в тебя без памяти, пусть даже женой тебя хочет сделать, о главном не забывает. А что главное для мужчины — всем известно: тело твое сладкое. Но стоит это тело мужчине предоставить, как тут же оказывается, что он и влюблен не очень сильно, и насчет женитьбы подумает, да и вообще, «дай-ка сначала еще тела, а уж потом поговорим».
— Что же делать? — с тоской повторила Кессаа.
— Ничего, — вздохнула Илит, — Вот, пусть один из приятелей твоих седых с тобой сходит, посидит в отдалении.
Посидеть вызвался Гуринг, самый молодой из стариков. Он аккуратно расправил на коленях бороду, поднял сутулые плечи и уселся у чаши фонтана. Кессаа застыла тенью у куста душистой рионы. Лебб появился вместе с ударом молотка привратника, который бродил где-то в галереях храма. Молодой тан Рейду захрустел сапогами по песку, покрывающему дорожки сада, недоуменно покосился на Гуринга, борода которого поблескивала белым в лучах Селенги, и остановился перед Кессаа.
— Я хочу услышать твой голос, — вымолвил он наконец.
— Ты пришел слушать или говорить? — проговорила в ответ Кессаа.
— И голос столь же прекрасен! — восхищенно прошептал Лебб. — А лицо? Ты ли это?
— Кого ты ищешь, Лебб? — спросила Кессаа, боясь только одного, что ее собственный голос прервется как луч Селенги облачной ночью.
— Прекраснейшую дочь Скира! — воскликнул Лебб. — Я должен убедиться, что твой чудесный голос принадлежит ей!
— Он принадлежит мне. — Кессаа задрожала и потянула с лица платок.
— Мелаген, внучка богини Сето, да утолится ее скорбь! — почти вскричал Лебб. — Это ты?!
— Меня зовут Кессаа! — гордо выпрямилась девушка.
— Я понял. — Лебб придвинулся к ней. — Я запомню твое имя навсегда. Оно достойно обозначить отблеск Селенги в зеркале тихого моря!
— Море обманчиво. — Кессаа шагнула назад. — Иногда оно штормит.
— Гордым ли сайдам бояться волн? — улыбнулся Лебб.
— Бояться не следует, — Кессаа отпрянула еще на шаг, — но меряться гордостью с морем — тоже.
— Чего же хочет от меня море? — с интересом наклонил голову Лебб.
— Только одного, — опустила глаза Кессаа, — чтобы твои желания не изменяли твоей чести, Лебб.
