Доминик вставил зубочистки в замки других дверей машины, чтобы Говернару пришлось открывать только одну, а к внутреннему оттяжному замку этой двери он привязал веревку, соединенную рыболовными крючками со штырем гранаты. Он был уверен, что произойдет взрыв, но не смертельный. Это была сотрясательная граната, то есть она не разбрасывала шрапнель, как осколочные гранаты. Пластиковый корпус ее заряда с черным порохом расплавился при детонации. Для достижения своей цели - разрушения мозгов - сотрясательная граната идеально подходила для использования в замкнутом пространстве, например в туннеле Hill 875.
"Когда парень открывает дверь, энергия вырывается наружу", - сказал он Нино и Рою. "Он может сломать себе шею о потолок, а может просто оказаться в нокауте".
Граната была взята из арсенала оружия Роя, спрятанного в подвале Gemini Lounge. Рой, утверждая, что разбирается в оружии не хуже Доминика, настаивал на том, что граната сработает; с момента знакомства с ним восемнадцатью месяцами ранее Рой также часто высмеивал боевой опыт Доминика и все его "бредни зеленого берета". Однажды он разразился насмешливой песней: "От залов Монтесумы до берегов Триполи...". . ."
"Рой, - заметил Доминик, - это морская пехота, а не армия". Рой никогда не упоминал Чабби ДеМео в разговоре с Домиником.
Про гранату Рой с горечью сказал: "Она сработает, это не Вьетнам, не как там, в Виат-Наме".
Около часа ночи, когда все еще было тихо, Рой уехал в свой дом в Массапекуа-Парк, прихватив с собой валиум и крепкую "Катти". Если бы следователи налоговой службы опросили его соседей, они могли бы узнать, что в разное время он говорил им, что работает в бизнесе подержанных автомобилей, в строительной сфере и в розничной торговле продуктами питания. Он никогда не упоминал о Бруклинском кредитном союзе (Boro of Brooklyn Credit Union), где он сейчас является президентом совета директоров, или о бруклинской компании S & C Sportswear Corporation, в которой он числится сотрудником. Естественно, он не упомянул и о мафиозной семье Гамбино, где, к своему огорчению, он все еще оставался сообщником, а не человеком.
Оставшись наедине с Домиником, Нино сказал: "Никогда не забывай, что Рой сделал сегодня ночью".
"Как я могла? Он оставил меня в плохом положении".
"Как говорят в армии, он покинул свой пост, не забывайте об этом".
Доминик почувствовал холодок, но не от слов, а от непрошеной мысли: Что, если Говернара не выйдет из игры до утра? Государственная школа № 200 находилась в квартале отсюда. Мимо будут проходить дети, как они с Говернарой двадцать лет назад, когда были одноклассниками и махали копам из "Шесть-два". Торопясь убить, заговорщики были безумно безрассудны.
Бывший ЛУРП напрягся, потому что знал, какие мысли придут следом. Теперь все чаще в его сознание без приглашения врывались жестокие образы Вьетнама. Одно конкретное воспоминание постоянно повторялось. В нем он видел, как подбирает головы, руки, ноги и кишки, которые ускользают сквозь пальцы, когда он пытается собрать солдат воедино, и теперь в темноте вместе с Нино он мелькал на маленьких головах, руках и ногах и опускался на крыльцо, прежде чем потерять сознание.
"Все в порядке?" сказал Нино.
"Просто немного устал".
"Я тоже. Я иду внутрь".
Оставшись один, Доминик решил не спать и, если к рассвету не произойдет взрыва, извлечь гранату. У него было четыре секунды на то, чтобы снова прикрепить ее, как только он откроет дверь; больше времени можно было выиграть, разбив окно и проникнув в машину таким образом; так или иначе, это можно было сделать.
Он все больше привыкал к бессонным ночам, потому что его начали мучить кошмары. В них постоянно возникала картина артиллерийского снаряда, просверливающего в его груди дыру размером с баскетбольный мяч. Однажды он проснулся от такой боли, что отправился в больницу, уверенный, что умирает от сердечного приступа. В течение последнего года кошмары становились все сильнее, и несколько месяцев назад он наконец обратился за помощью в Управление по делам ветеранов.
Врач прописал тот же препарат, который принимал Рой, - валиум, а затем написал:
Этот ветеран страдает от умеренных или сильных эмоциональных реакций, вызванных его боевыми действиями во Вьетнаме. После увольнения из армии он функционирует значительно ниже уровня человека с его интеллектом и предыдущими показателями. Эта модель поведения совершенно противоположна той, которая преобладала до начала боевых действий, когда он активно занимался спортом, руководил собственной музыкальной группой и вел активную социальную жизнь. . . . Его кошмары дублируют реальные события, в которых он участвовал.
