И это «чудо» в один день всё же пришло в виде старого старика в широкой остроконечной шляпе, который поселился в заброшенном полусгоревшем доме на окраине деревни. Он был странным и неопрятным на вид, носил длинную бороду и одежду грязного сине-голубого оттенка, которая когда-то, возможно, была роскошной, но теперь выглядела изношенной и запущенной. В деревне его немного побаивались и всячески избегали, считая сумасшедшим или беглым магом, который прячется в этой глуши от своих врагов. Но меня что-то в нём притягивало. Возможно, дело было в том, что новых лиц я практически не встречал в этом богом забытом месте.
И однажды, возвращаясь с поля, полностью убитый внутри, я увидел его сидящим на пороге родительского дома. В его слегка раскосых глазах светилась глубина знаний, но от него самого смердело похлеще, чем от выгребной ямы.
— Приветствую, работящих, — весёлым голосом сказал он, заметив меня. — Не хочешь зайти на чашку чая?
— Дед, это дом моих родителей, — устало бросил тогда я. — Не перепутал ничего?
— Хо-хо, — рассмеялся он. — Да, я знаю, куда пришёл. Ну, это… Я в общем поговорил с твоими родителями, и теперь ты будешь работать на меня. Заплатил им немного за это.
Я тогда был ошеломлён…
Хотя, нет.
Я тогда натурально охренел.
Родители отдали меня в «аренду» непонятному вонючему старику за деньги?
Я посмотрел на него, пытаясь понять, шутит ли он, но по его виду было ясно, что это правда. Моё сердце забилось быстрее. Я поспешил домой, где произошла первая настоящая ссора с родителями. Они без зазрений совести подтвердили слова старика и сообщили, что фактически продали меня ему на два месяца в служение. Разговор шёл даже не о заработке на моём труде и становлении самостоятельной личностью, а о банальной продаже меня в рабство, где выгоду получали все, кроме меня.
С этого момента я окончательно осознал, что они никогда не были моими настоящими родителями: ни по внешности, ни по характеру, ни по поступкам мы не имели ничего общего. Они это окончательно подтвердили, махнув на меня рукой, словно на чужого мальчишку с соседнего двора, поломавшего им забор. Настоящие родители так не поступили бы. Я знал, что, окажись я на их месте, никогда бы так не поступил, даже несмотря на свой юный возраст. В конце концов, нехотя согласился работать на странного деда — хотя бы потому, что там мне обещали комнату, и была надежда обратить эту непростую ситуацию себе на пользу.
Его дом оказался скромным и немного запущенным, что неудивительно.
Мы в тот день сели на крыльце, и он заплетающимся языком начал просто на ровном месте рассказывать истории о далёких землях и великих приключениях. Так началась наша странная дружба, если это можно было так назвать. В обмен на еду, кров и помощь по хозяйству, чтобы оно просто не развалилось, он делился со мной своими мудростями и какими-то знаниями. На первый взгляд, его советы казались нелепыми и идиотскими, но на практике они приносили неожиданные результаты. И со временем я начал доверять его словам, не имея альтернативы. Он учил меня многому, но действительно полезные знания он раскрывал крайне неохотно и зачастую повторялся по сто раз, словно у него была конкретная миссия — не рассказывать ничего полезного, но даже так это было уже хоть что-то. Всё это казалось до безумия странным, но я впитывал его слова как губка.
Моя жизнь у мудреца, который принципиально не раскрывал своего имени, а просил назвать его именно «мудрецом», была полегче, чем у бывших работодателей: мне больше не приходилось работать в полях и с животными, а лишь заниматься домашним хозяйством и бытовыми вопросами, хоть и со своей… спецификой. Мудрец в основном безостановочно пил, курил какую-то вонючую траву и просто морально разлагался днями напролёт, отчего в некогда заброшенном и местами сгоревшем доме постоянно воняло и было грязно, несмотря на мои усилия по уборке. Но я терпел это ради знаний и навыков, которые он мне передавал в пьяном угаре.
Однажды мудрец сидел за деревянным столом на покосившейся веранде, заваленным пустыми бутылками и окурками. От него несло алкоголем, как всегда, и я старался держаться подальше от его запаха. Но его рассказы порой были столь захватывающими, что я готов был терпеть вонь и ждать, когда он снова начнёт открывать рот.
Сегодня он был особенно разговорчив, хотя выпил сравнительно немного.
— Эй, парень, поди сюда, — начал он, наливая себе еще немного вина. — Хочешь услышать что-то интересное?
Я кивнул и уселся напротив него на табурет.
— Я ведь учитель, — начал он, шатаясь. — Учитель должен учить… учить детей и… учить…
Он глотнул вина и начал свой рассказ.
