– Я уверен, что не хотите, но я хочу, и вы можете заметить, что и Джозеф тоже, – ответил сэр Гарет. Очень выразительный взгляд, которым она обменялась с мистером Россом, нехотно поднимаясь со стула, предназначен был для выражения ее мнения о персонах, которые отправляют ее в постель, словно она младенец, но он воспринял его как призыв на помощь, и его рыцарские чувства воспламенились. Сэр Гарет, веселый наблюдатель этой сцены, решил, что пора поставить точку. Если этот романтичный и впечатлительный юнец еще побудет с Амандой, казалось возможным, что его поход будет испорчен жестоким приступом несчастной телячьей любви, а это было бы довольно скверно, ибо он выглядел как раз таким сверхчувствительным мальчиком, которого это серьезно бы расстроило. Поэтому сэр Гарет приятно, но строго пожелал ему спокойной ночи, пожав ему руку и сообщив, что лучше назвать это прощанием, поскольку он и Аманда оставят Кимболтон очень рано утром. После этого он безжалостно увел Аманду. Мистеру Россу, решившему назначить тайное свидание с этой расстроенной девицей, пришла в голову счастливая идея подсунуть записку под дверь ее спальни, но внезапно он осознал, что не имеет ни малейшего понятия, какая комната ей предоставлена. Единственным способом узнать это было отправиться наверх самому, словно он шел спать, и внимательно прислушиваться у всех дверей, пытаясь уловить звук, который выдал бы ее точное местопребывание. Он был совершенно уверен, что она будет разговаривать с Джозефом, готовясь ко сну, и с этой надеждой он также взобрался по лестнице.
Добравшись до квадратной площадки в конце лестницы, он обнаружил, что найти комнату Аманды будет проще, чем он боялся. Он услышал звук ее голоса из коридора, ведущего к площадке в конце дома, и было очевидно, что вместо того, чтобы отправиться в постель немедленно, она задержала сэра Гарета пылким спором.
– Вы не имеете никакого права заставлять меня ехать с вами!
– Очень хорошо: я не имею права, но тем не менее вы поедете со мной, – ответил сэр Гарет довольно устало. – Ради всего святого, хватит спорить и идите спать, Аманда! Хильдебранд колебался. По всем канонам своего воспитания он или должен был дать знать о своем присутствии, или уйти. Он уже почти начал на цыпочках спускаться с лестницы, когда ему пришло в голову, что такое щепетильное понятие о чести в данном случае может воспрепятствовать возможности спасти Аманду. Он остался на месте, чувствуя себя, правда, не очень уютно, но вполне убежденный, что по крайней мере Аманда не воспротивилась бы его подслушиванию. Следующие ее слова почти вызвали слезы сочувствия в его глазах.
– О, если бы у вас было сердце, вы отпустили бы меня! – трагично произнесла она. По смеху, который сопровождал этот страстный взрыв, можно было понять, что сэр Гарет нисколько не тронут.
– Это великолепная реплика, и очень убедительно произнесенная, – одобрил он. – Теперь вы должны опустить занавес из страха, что спадет напряжение! Вам что-нибудь нужно на ночь? Она не обратила на это внимания, но сказала голосом, дрожащим от обиды:
– Я никогда так ни в ком не обманывалась. Нет, и во всех других!
– Каких других?
– Все они! – эта толстая хозяйка, и Нинфилд, а теперь мистер Росс! Вы делаете так, что всем им ннравитесь, ведь у вас оочаровательные манеры и обращение, и они поверили вам, когда вы рассказывали у-ужаснейшую неправду, и делаете так, что никакого толку для меня говорить им, что вы не джентльмен вовсе, а змея!
– Бедная Аманда. А теперь слушайте, глупое вы дитя! Я знаю, что кажусь вам бессердечным и отвратительным тираном, но поверьте мне, в один прекрасный день вы будете мне благодарны. А теперь вытрите ваши глаза! Кто-нибудь может подумать, будто я действительно собираюсь утащить вас в этот мой замшелый замок! Вместо этого я везу вас в Лондон. Неужели это так страшно? Надеюсь, вам понравится. Как насчет посещения театра?
– Нет! – страстно возразила она. – Я не ребенок, и меня этим не купишь! Как вы смеете говорить со мной о глупом театре, когда намереваетесь разрушить мою жизнь? Вы отвратительны, и я вижу, бесполезно взывать к вашим добрым чувствам, потому что добрых чувств у вас нет!
– Черен насквозь – как сердце королевы Екатерины, – мрачно согласился сэр Гарет. – Идите в постель, дитя мое: будущее не выглядит так зловеще утром. Однако, прежде чем пожелать вам спокойной ночи, я должен сказать вам еще одно: как я ни жалею о такой необходимости, я собираюсь запереть вашу дверь.
– Нет! – задыхаясь, воскликнула Аманда. – Вы не станете, вы не станете! Отдайте мне этот ключ! Отдайте мне его немедленно!
– Нет, Аманда! Я предупреждал вас, что вы не имеете дело с бревном. Если я отдам его вам, вы убежите, как только сочтете, что я заснул. Больше вы не удерете.
– Не можете же вы быть столь бесчеловечным, чтобы запереть меня! Я могу заболеть!
– О, не думаю!
– Я могу умереть! – настаивала она.
– Ну если так, не будет иметь значения, заперты вы или нет, не так ли?
– О, какой вы ненавистный! Я могу сгореть в моей постели!
