– Да, конечно. Со мной теперь о другом никто и не разговаривает, – она ещё шире улыбнулась, не то со смущением, не то с гордостью.
– И как? Хвалят или больше ругают?
Она тяжело вздохнула.
– Кто-то вроде бы смеётся, но как будто даже одобряет. Но многие, я вижу, рассердились. Вчера, например, ко мне приходила судья…
– Судья? – Саша подумал, что или ослышался, или она что-то путает.
– Ну да, судья. Местная. Очень милая женщина, – Жанна, хотя она продолжала, пусть не так нежно, улыбаться, вздрогнула от своего воспоминания и вся выпрямилась, как натянутая струна. – Очень вежливо предупредила меня… По-дружески, как она выразилась… Что есть уже немало заявлений на нашу семью. И о том, что мы ведём свой бизнес с нарушениями, и что продаём некачественную продукцию, и что земельный участок наш находится в охраняемой природной зоне, где ничего нельзя строить, и что дети мои растут в неподобающих условиях, и что материнский капитал свой я израсходовала как-то не так.
Не сказать, чтобы Саша был сильно удивлён, но всякий раз такие истории повергали его своим сюрреалистичным неправдоподобием в оцепенение.
– Но ведь вы понимаете, что судьи не уполномочены этим заниматься? Должны были приходить какие-то проверяющие органы: опека, Роспотребнадзор, налоговая, я не знаю, следователь, в конце концов! Но причём тут судья?
Жанна улыбалась с сочувственным видом, как будто он казался ей просто очередным трогательным в своей наивности ребёнком.
– Да, она и сказала, что просто пришла предупредить меня, так как наша семья ей очень симпатична. Вроде бы она что-то у нас покупала, хотя я этого и не помню, видела её впервые. Но, в общем, предостерегала меня от новых неразумных – это я цитирую, – шагов.
– А вы?
Она посмотрела вниз, на свой живот.
– Я ответила, что буду продолжать. Может быть, видео и не буду записывать, но просто так бросать это дело не собираюсь.
– Как же вам хватает сил? Вам ведь, я так понимаю, скоро рожать?
Саша и вправду был поражён. Он видел много смелых, упрямых женщин, которые в одиночестве воевали против системы: матерей, чьим детям со сложными диагнозами не давали необходимых денег на лечение; жён, чьих мужей, убитых на негласной войне, хоронили тайком, словно преступников; студенток, которых задерживали за выходы на протестные акции… Но ещё ни разу среди них не попалась многодетная мать в глухой церковной одежде на сносях.
– Нескоро, – она мягко и лукаво посмотрела на него, как все будущие матери, при упоминании о нерождённом ребёнке, как бы наяву погрузившись в недоступный мир, гревший её втайне ото всех изнутри. – Вообще мне ещё ходить до конца декабря точно. Просто в этот раз почему-то такое большое пузо. Кажется, наконец-то будет мальчик, – и она снова счастливо засияла.
Саша спросил, неужели ей пока не назвали пол точно. Она ответила, что в принципе против УЗИ и прокомментировала его изумление тем, что излучение проходит сквозь ещё только развивающийся организм и это очень опасно, а в конце добавила: «Кого бог пошлёт, тому и рады».
– Но ведь УЗИ, насколько я понимаю, ещё и позволяет вовремя выявить разные патологии.
«Кого бог пошлёт, тому и рады, – твёрдо повторила она. – Патологии всё равно для меня ничего не изменят».
Среди девочек, до этого щебетавших ровно, разгорелась какая-то ссора. Одна пронзительно запищала, старшая крикнула: «Мама, Варя всё берёт, ломает!».
Оторванная от своих размышлений, Жанна довольно грозно прикрикнула на них: «Варе всего год, отцепитесь от неё! Иоанна, не щипай её! Я тебя накажу, слышишь? Всех накажу!».
Самая младшая на кривых ножках, смешно топоча, прибежала к маме и, рыдая, уткнулась в её колени. Жанна машинально гладила её по светлым вьющимся волосам, продолжая отчитывать старших девочек. Саша оглянулся на них: все три стояли в ряд, сжавшись, и исподлобья смотрели на маму, не шевелясь и больше не издавая никаких звуков. Интересно, почему многодетные семьи всегда производили на него такое ущербное впечатление: всегда чумазые, в запачканной одежде не по размеру, какие-то выученно-печальные… «Неужели мы выглядели так же жалко? Да нет, ещё хуже!».
– Они все погодки? – спросил он, стараясь быть как можно более непринуждённым.
– Да, все три, – Жанна была из тех матерей, кто говорит о детях с подлинным удовольствием и может продолжать, кажется, бесконечно. –Анечка старшая, ей четыре. Иоанне три. Анастасии – два. Варюше, – она приподняла пальцами заплаканное лицо младшей и с любовью подула на её красные щёки, – годик недавно исполнился.
«Господи, как она успевает беременеть?», – подумал Саша, но внешне всего лишь вежливо улыбнулся. А Жанна продолжала.
– Бог, видимо, прогневался на нас за что-то. Не даёт сына. Но я надеюсь, всё-таки в этот раз получилось – раньше меня от мяса сразу мутило, а теперь ем его, как не в себя, даже во сне сырой фарш снится, как я его руками перебираю, перебираю, – и она совершила несколько пустых хватательных движений, изображая, как именно действует во сне.
– Как же вы, имея такое большое хозяйство, столько детей, решили вдруг заняться борьбой со строительством?
Жанна улыбнулась.
