Сэйсен Судзуки умерла в возрасте 83 лет. Проект «Мусорный Прибой» тихо прикрыли, а все связанные с ним документы убрали под замок. Кому достались права на три с лишним сотни ее патентов, покрыто мраком, как и количество жертв КНБ, страдающих от последствий воздействия вещества, которые все так же живут по всему миру, каждый день проводя в борьбе за жизнь.
Скотт сидел неподвижно, не в силах забыть трогательную сцену смерти Судзуки. Он и представить себе не мог, что проект «Мусорный Прибой» скрывает внутри себя столь шокирующие тайны. В нем бурлили противоречивые чувства: уважение к ученому, грешнице и просто женщине, которая шестьдесят лет ждала воссоединения со своим женихом, даже жалость к той, что взвалила на свои плечи такую ответственность и вину, которые на самом деле не были просчетом лишь ее одной.
Проявлялись многочисленные узлы хранения сложной информации, будто рифы в море, образовывая сложный лабиринт. Скотт поднял руки и, будто дирижер симфонического оркестра, изящно двигал ими в воздухе. Руки двигались все быстрее, совершая сложные и быстрые жесты, а высокоточные цифровые датчики улавливали эти движения, преобразуя их в цифровые команды для компьютера: передвинуть, увеличить, свернуть, развернуть, вывести подробности, создать соединение… постепенно образовывалась мерцающая паутина, сеть с нерегулярной топологией, обладающая своей особой красотой, искаженной, но рациональной.
Уголки губ Скотта приподнялись в подобии улыбки; у него возникли мысли насчет того, как решить эту головоломку.
Он еле заметно крутанул указательным пальцем, выводя в центр сети узел данных «Мими» и помечая его золотистым знаком вопроса.
Она догадывалась, что заточена в оболочке под именем «Мими», но не знала причин этого заточения.
Будто ночной кошмар, но где-то вдали: как она нырнула внутрь тела стального великана и стала им самим – размахивая блестящими металлическими руками, прорывая преграду дождя и ветра, бежала, прыгала, охотилась… убивала. Она знала, что это случилось на самом деле. И надеялась, что на самом деле этого не было.
В данный момент Мими пребывала в галлюцинации, ей казалось, что она – гость в ее собственном теле. С того момента как она пришла в сознание, это ощущение становилось все сильнее. Что еще хуже, она не могла управлять своим телом из плоти и крови с той же эффективностью, с какой управляла роботом. Она вновь и вновь ощущала тревогу, которая пронизывала ее периферическую нервную систему и сердце, потрясая их; но затем в какой-то части ее мозга зарождалось ощущение эйфории и умиротворения, и она чувствовала себя как на седьмом небе. В другие моменты ее сердце начинало колотиться, ее охватывала нервозность, и будто какую-то невидимую конечность начинало колоть иголками фантомной боли, не давая ей думать и действовать.
Так, будто ее тело пыталось обуздать заключенную в нем душу.
Она вспомнила, как, проснувшись в больнице, стояла у окна, глядя, как выскочил из такси Кайцзун. Она хотела помахать ему рукой, окликнуть его, сделать все, что в ее силах, чтобы он увидел, что она стоит у окна. Хотела крепко обнять этого поддельного иностранца – сделать то, чего она никогда не делала и даже не мечтала сделать.
Она стояла не шевелясь, пока Кайцзун не появился в дверях у нее за спиной.
А затем она слышала разговор, совершенно невозможный. Немыслимые слова срывались с губ Мими и исчезали. Она смотрела, как Мими схватила Кайцзуна за руку, потом отпустила, а потом его руки взяли за руки ее. Она была уверена, что сходит с ума.
Это дело сделало то, о чем она мечтала, но никогда не могла сделать, даже такие, казалось бы, незначительные действия. Но, казалось, каждый этот жест был нацелен на Кайцзуна, и это тревожило Мими. Еще никогда она столь отчетливо не ощущала разницу между полами в плане восприятия и анализа информации, разницу, которую можно было использовать. Ее наполняли одновременно удовлетворение и стыд, будто белая рисовая каша, смешанная с острым соусом чили.
