– Есть поговорка среди жителей Кремниевого Острова.
На его лице была смесь гордости и смущения.
– Большой Ло – это я.
На экране перед Скоттом снова появилась Сэйсен Судзуки. Кадры были сняты десятилетия спустя, но, хотя ее волосы стали седыми, а лицо перестало быть гладким, от нее все так же исходило ощущение особого изящества и милосердного характера. Она появлялась на самых разных форумах: в компаниях, на собраниях организаций, занимающихся правами человека, международных НКО, правительственных органов. Она размахивала руками и кричала, будто что-то защищая, но ее слушали немногие. Она выглядела старой и одинокой, будто ива, засыхающая и умирающая после многих лет жизни.
В результате непрекращающихся усилий профессора Судзуки в 1997 году КНБ был официально внесен в список Конвенции по Химическому Оружию. Последние годы своей жизни она посвятила разработке методов лечения договременных последствий поражения КНБ и разработала экспериментальную методику, включающую применение генномодифицированных вирусов для лечения мускариновых рецепторов в головном мозге жертв. Однако в силу недостаточного финансирования и технологических ресурсов методика так и не дошла до стадии клинических испытаний.
Профессор Судзуки так и не вышла замуж. В силу ограничений секретности военных проектов она так и не назвала общее число людей, страдающих от заболеваний, вызванных воздействием КНБ.
Изображение на экране стало бледно-желтым и расплывчатым. Затем объектив камеры сфокусировался так, что стал различим даже рисунок на обоях. Перед камерой сидела старая женщина, одетая во все белое, с легкостью и изяществом, которые дополняли идеально подчеркнутые черты ее красивого лица. К ее правому предплечью был приклеен пластырем автоматический инжектор, на котором мигал зеленый светодиод. Цифры в нижней части экрана показывали дату, 3 марта 2003 года.
Женщина кивнула и улыбнулась в камеру, и на ее лице мелкой сеточкой прорисовались морщины.
Она заговорила по-английски.
