«Началось…» — пронеслось в голове Исикавы, как только он увидел, что Чуви и тот, кого Тчи назвал Дэвидом Шепардом, сыном самого Гильгамеша, уверено направились к галатеями. Но Масамунэ, при всей опасности Чуви, больше пугал тот, кто смог обойти его защиту, чьё имя не знал даже Тчи. Тощий человек в чёрном комбинезоне, перестав сутулиться и качаться из стороны сторону, вытянул руки вперёд и замер, а затем его глаза-светодиоды вспыхнули раскалённым красным светом. Из его головы стал клубиться ещё более пугающий чёрный, будто первородная тьма, дым, чем до этого. В нижней части маски в ту же секунду прорезалось длинное дугообразное сечение, словно улыбка. Из неё повалил тот же смоляной дым. Он же стал сочиться из чёрных мешковатых одежд человека с ещё большей силой. Тень под существом ещё сильнее выросла, заполнив собой всё видимое пространство и поглотив прочие тени, и забурлила, исходя волнами потустороннего моря, покрывая поверхности коркой синеватого льда. Неожиданно для себя, Исикава почему-то больше не чувствовал угрозы со стороны Сплина. Тень была угрозой для всего живого или для того, что могло олицетворять в себе жизнь, а галатеи были лишь жалким подобием того, что могло быть наполнено жизнью. Исикава не списывал угрозу со стороны теней в полной мере, но теперь его куда больше волновала более материальная угроза в лице Чуви и Дэвида.
И Масамунэ был полностью готов к этой встрече! Он, наконец, смог полностью восстановиться после недавнего жестокого разочарования из-за неудачи с последним замком, и даже лелеял надежду уйти сегодня живым.
Несколькими минутами ранее Тчи исчез в тайном проходе под столом дежурного архивариуса и теперь направлялся извилистыми душными туннелями к крохотной комнате с тяжёлыми адамантиевыми дверьми. Охрана была полностью нейтрализована и осталась лишь единственная преграда с которой мог справиться лишь Тчи, к большому разочарованию Исикавы. Масамунэ не переживал за своих заказчиков. Они прислушались к совету Тчи и скрылись в миниатюрном пурпурном мирке Ракеша, где теперь занимались подготовкой к скорому побегу. Да, у них был шанс всех обвести вокруг пальца, но для этого он не должен раньше времени допустить сюда Чуви и его людей. Пришло время спускать собак с цепей.
Исикава сделал сложное и молниеносное движение руками и галатеи стали меняться. Аморфные конечности превратились в когтистые лапы, выросли шипастые хвосты, а хребты позвоночников поросли изогнутыми тонкими иглами. Безликие бесформенные морды чудовищ удлинились и у них проклюнулись пасти, усеянные тонкими лезвиями клыков, переливаясь алмазным блеском. Из их нутра повеяло едким запахом хлора, и начали подниматься клокочущие звуки, полные угрозы. Галатеи, приняв формы ужасающих монстров, порождённые старыми детским кошмарами Исикавы, имели гибкие суставы, крепкие, подобно адамантию, серо-синие шкуры и казались несокрушимыми ни для каких приемлемых средств уничтожения.
Масамунэ запросто мог заставить этих существ обстрелять врагов лазером или плазмой, но, к его огорчению, их ограничивал тот факт, что чрезмерное использование разрушительной силы может «пробудить» Пандорум, и это привело бы к по-настоящему губительным последствиям. Но это не мог позволить себе и Чуви, что давало Исикаве небольшое, но столь необходимое преимущество, и он обязательно им воспользуется.
Подобно дирижёру огромного оркестра, Масамунэ приступил к исполнению своей отчаянной самоубийственной симфонии. Исикава управлял своей армией молниеносными движениями рук, подключая каждый нерв, каждую мышцу и сухожилие. Он видел, как мусорщики не стремились вступать в бой, предпочитая уклоняться и кружиться в чарующем танце жизни и смерти, каждый в своём ритме.
Чуви со свойственной лишь ему важностью и наглостью, вальяжно, не смотря на бешеную скорость галатеев и их лезвия с клыками, уходил от каждой атаки. Он лишь время от времени перекидывал через себя тех, от кого не возможно было уйти, или принимал немногочисленные спонтанные энергетические атаки галатеев. На его лице играла зловещая спокойная ухмылка, а в уголке рта дымилась сигарета.
Дэвид Шепард, казавшимся Исикаве поначалу совершено непримечательной личностью, не смотря на то, что он узнал о нём от Тчи, его удивил. Он двигался так, словно был джитукуанцем от самого своего рождения. Дэвид был одновременно гибкой кошкой и вёрткой обезьяной, молниеносной змеёй и быстроногою ланью. Он вытворял удивительный кульбиты, уходя от самых сложных и смертельных атак галатеев. Когда же Дэвид окружали чудовища, суровый мусорщик выпускал из своих перчаток крохотные, но острые лезвия на тонких и прочных тросах. Время от времени, его руки окрашивались бледно-голубым пламенем, принимая форму короткого меча, и призрачная плазма с лёгким затруднением отсекала от галатеев ту или иную часть их непостоянных тел.
