Пришло время подключать ещё одну способность. Мышцы, сухожилия и суставы Дэвида получили сигнал об активации всех внутренних ресурсов и готовности к экстремальным перегрузкам.
Второй снаряд пришёл с другой стороны, но Дэвид вновь уклонился. Третий пришёл сверху, четвёртый снизу, пятый зашёл сзади. Ото всех атак Шепарду удалось уйти, при этом он извивался всем своим телом, следя за каждым мускулом, натягивал и расслаблял сухожилия и выкручивал суставы. Долгие годы проживания в Индии не прошли для него даром. Иначе данный талант Бруно был бы для него бесполезен.
Последние пять снарядов окружили Дэвида со всех сторон. Двигались они с куда большей скоростью, чем первые сферы, но ему удалось уйти ото всех атак, и даже всполохи взрывов его не задели. Лишь один из снарядов слегка зацепил его за рукав. Костюм начал медленно тлеть и испускать запах горелого пластика. Шепард схватился здоровой рукой за обожжённую руку, чуть выше локтя, и провёл ею до самой ладони. Костюм перестал плавиться и вновь был целым.
Дэвид бросил короткий взгляд на Нефертати. Она по-прежнему смотрела на Шепарда с широко открытыми глазами и хищным выражением на лице, но теперь к этому было примешено плохо скрываемое раздражение и удивление. Нефертати так и не сдвинулась с места. Но если до этого её руки ритмично и бешено двигались и изгибались, тем самым меняя направление сфер, то теперь она вытянула их вперёд до предела, ладонями вверх. Она усмехнулась и резко сжала кулаки. В каждой из точек, куда до этого врезались сферы, вновь появилось пламя. Поверженные снаряды ожили и с ещё большей скоростью устремились к Дэвиду. Шепард ещё сильнее усилил рефлексы, подключив в работу ещё больше ресурсов. Нервы полностью заработали на рефлексы, был заблокирован болевой синдром, а органы чувств, начали игнорировать прочие функции. В итоге ему удалось расширить радиус усиления рефлексов вдвое. Дэвид, в свою очередь, начал двигаться с сумасшедшей скоростью, показывая при этом чудеса акробатики и гибкости. Началась дикая пляска с живыми обезумевшим десятикратным пламенем. Точнее, так это видели со стороны.
— Эй! Эй, эй! Эй, эй, эй, ЭЙ!!! Что за дичь?! Он же гильгамешец! Тогда почему он отплясывает, как хатиманский танцор смерти? Что за черт!! — с весёлым безумием восклицал Кин, что с самого начала поединка, подбежав к стеклянной перегородке и вплотную к ней примкнув, жадно, не отрываясь, наблюдал за битвой. Он настолько был увлечён дуэлью, что начал пританцовывать на месте. Оттого его прямая заинтересованность с чьим-то мнением была для его соседей по наблюдательной комнате несколько неожиданной. — А ты, что думаешь, Дзю?
Все резко уставились на Кинтаро, подозрительно всматриваясь в него. Все, кроме Дзюбэя. Создавалось впечатление, что он дремал, скрестив руки на груди, но это было ошибочным предположением. Он как раз внимательно смотрел за битвой, а его глаза с бешеным темпом повторяли путь, по которому маневрировал Шепард.
— Я лишь думаю о том, почему ты именно меня спрашиваешь? — приподнимая брови, но, как и Кин, не отрывая взгляда от битвы, протянул Дзюбэй, — Хатиманский танцор? Куда интересней то, что он сейчас больше использует: рефлексы или джитукуанское «обезьянство»?
— Что ты там вякнул рыжий, вусмерть не выспавшийся ёж?! — прошипел Кин, резко отрываясь от стекла и угрожающе сузив глаза и сжав кулаки.
— То, что он вякнул, тебя сейчас совершенно не касается! Сядь живо на место! — проревел Гарибальди, тем самым сразу сбив спесь с Кина. Он сначала притих, но с пару секунд спустя, резко выпрямился и, вызывающе устремив указательный палец на Гарибальди, воскликнул:
— Но он ведь гильгамешец, а сражается он, как хатиманец и джитукуанец!
— Он не только, как хатиманец или джитукуанец двигается, — слабым голосом отозвался Эхнатон. Мальчик сидел на самом краю дивана и обеспокоено наблюдал за битвой, сцепив руки, положа их на плотно прижатые друг к другу колени. — Ты бы лучше о моей сестре беспокойся.
— С чего мне о ней беспокоиться? — с недоверием, спросил Кин. — Я, конечно, на дух не переношу твою сестричку, но она ведь очень сильная. И что ты вообще имел виду, что не только, как хатиманец и…
— Ты, что слепой? Посмотри, что делает Шепард? — отозвался Ивар, что также внимательно следил за битвой, сильно хмурясь.
— Да о чём это вы все!
— Посмотри на стены и пол повнимательней, Кин, — отозвался до этого молчавший Кротос.
— И что я там должен увидеть? Вмятины и под…жоги… Ах ты ж, праотец Джитуку! — воскликнул Кин, вновь прилипая к стеклу. — Да кто он такой?!
То, что делает Дэвид, увидел и Чуви. Они вместе с Бэбилом находились в безопасной зоне, защищённой энергетическим барьером. Чуви, засунув руки в карманы, приподнимаясь и опускаясь с пяток на носочки, всё время хмыкал, смотря то на Дэвида, то на Нефертати. На мрачную весёлость обратил внимание Бэбил. Он был настолько нестабилен в противоречивости своих эмоций, что был единственным, если не считать Нефертати, кто так и не заметил действий Дэвида. Он добродушно улыбнулся Чуви и, склонив голову на бок, поинтересовался:
