В Кремоне произошла стычка между армией и фашистами Фариначчи. Армия приняла все меры, чтобы предотвратить попытку захвата власти. Солдаты открыли огонь и отогнали фашистов. Восемь чернорубашечников были убиты и тринадцать ранены. Однако в Пизе и Болонье армия отнеслась к фашистам благожелательно, хотя и не допустила захвата здания префектуры. В Перудже и Мантуе войска пассивно наблюдали, как префект сдал город фашистам. Армия позволила фашистам захватить 9000 винтовок и 10 пулеметов с воинских складов в Сполето, а также 7000 винтовок и 30 пулеметов в Фолиньо. В Сиене командир гарнизона передал фашистам оружие по своей инициативе.
Факта выслал приказ префекту Милана арестовать Муссолини. Префект отказался ему подчиниться. Впоследствии фашисты утверждали, что уговорили префекта не подчиниться правительству, пообещав повышение после своего прихода к власти. Им не нужно было слишком стараться, заманивая его, так как префект отлично понимал, что их путь стремительно идет вверх. Большинство его коллег не сомневались, что фашисты победят, и желали этой победы. Миланские фашисты братались с войсками, выкрикивая: «Да здравствует армия, да здравствует Муссолини!»
Муссолини все еще притворялся, будто не участвует ни в каких необычных действиях. Вечером 27 октября с Рашелью и двенадцатилетней дочерью Эддой он отправился в театр Манзони посмотреть комедию «Лебедь» венгерского драматурга Ференца Молнара, в то время очень популярного в Италии, хотя во время Первой мировой войны он прославлял Австрию и пропагандировал все австрийское. Пока вожидании начала спектакля они сидели в ложе, все взоры были устремлены на Муссолини. Люди рассматривали его в оперные бинокли. Он прошептал Рашели: «Нам надо притвориться, что мы ничего ни о чем не знаем».
Когда представление началось и свет в зрительном зале погас, секретари Муссолини несколько раз стучались в дверь ложи и он выскальзывал в фойе выслушать поступавшие сообщения и отдать в связи с новыми известиями соответствующие распоряжения. Когда же в антракте снова зажегся свет, он по-прежнему сидел в ложе на своем месте. В середине второго действия он внезапно сказал Рашели: «Теперь пора. Уходим». Они тихонько покинули театр и вернулись домой, куда потоком шли телефонные сообщения. В них говорилось, что фашисты уже готовы начать марш от Санта-Мартинеллы, Монтеротондо и Тиволи.
Тем же вечером Факта встретился с королем и посоветовал ему объявить осадное положение, что, согласно конституции, давало армии право ввести в действие военные трибуналы и поступать с фашистами по всей строгости военного времени. Король согласился и велел премьеру подготовить текст указа ему на подпись. Факта вернулся с декретом в Квиринал в 6 утра 28 октября. Но король отказался его подписать: за ночь он изменил свое мнение.
В 1945 году Виктор Эммануил объяснил, почему не ввел осадное положение 28 октября 1922 года и позволил Муссолини прийти к власти. Он был проинформирован, что на Рим идут маршем 100 000 фашистов и что 5–8 тысяч солдат и полицейских, защищавших столицу, остановить их просто не смогут. Фашисты были мастерами быстрого распространения слухов. Сэр Рональд Грэм с цифрами Виктора Эммануила не был согласен, но и он 29 октября сообщал Керзону, что с севера на Рим движутся 60 000 фашистов.
На самом деле в марше на Рим 28 октября участвовало лишь 26 000 фашистов, хотя на севере Италии у них были большие резервы. Большинство участников марша были вооружены винтовками и револьверами, у остальных имелись только дубинки. У генерала Пуглиезе в Риме было 12 000 человек, в распоряжении которых имелось все вооружение итальянской армии и артиллерия. Нет сомнения, что если бы армия открыла огонь, она бы рассеяла фашистов и положила бы конец их маршу на Рим, а возможно, и политической карьере Муссолини.
Но мог ли король полагаться на верность своей армии? Подчинилась бы она приказу стрелять по фашистам или взбунтовалась и перешла на их сторону? Из разных мест на севере Италии поступали рапорты, в которых сообщалось, как армия приветствует фашистов. Если бы часть армии подчинилась королю, а часть перешла к фашистам, началась бы гражданская война. Не просто отдельные случайные убийства и поджоги, как в недавних операциях фашистов, которые и фашисты, и их противники называли гражданской войной, а настоящая гражданская война со всеми ее страшными бедами.
Ночью король консультировался со всеми, кого мог разыскать. В том числе он советовался с Саландрой, либеральным премьер-министром 1915 года, ввергнувшим Италию в войну. В Рим приехал Де Векки (армейские блокпосты на дорогах не помешали прибытию квадрумвира), туда же прибыл и Гранди. Генерал Диац тайно прибыл в Рим из Флоренции и вместе с генералом Пекори Джиральди явился к королю. Джиральди писал позднее, что король спросил у них, как поведет себя армия. «Ваше Величество, — ответил ему Диац, — армия выполнит свой долг, но будет лучше не подвергать ее этому испытанию». Джиральди добавляет, что и сам дал почти идентичный ответ на этот вопрос короля.
