Действуя в полном согласии со своим зятем-министром, настроенным не менее англофобски и антифранцузски, чем сам дуче, Муссолини постарался быстро перехватить у немцев инициативу. Уже через несколько дней после того, как первые «юнкерсы» начали курсировать между испанским Марокко и иберийской метрополией, к ним присоединились «савойи» – транспортные самолеты итальянского воздушного флота. Их полет прикрывали истребители. В августе 1936 года фашистские пилоты вступили в первые воздушные схватки с летчиками республиканской авиации. Несмотря на то, что первые итальянские и немецкие «добровольцы» были одеты в испанскую военную форму, не было никаких сомнений в том, что Рим и Берлин решили поддержать «националистов». В конце того же месяца итальянский флот и отряды фашистской милиции захватили Мальорку – над Балеарскими островами взвились итальянские флаги. Но что скажут Париж и Лондон?
Испанские дела почти рассорили западных союзников. Если Париж был готов продавать оружие законному правительству в Мадриде и уже начал поставлять республиканцам самолеты, то Лондон относился к испанским левым с плохо сдержанным отвращением. Англичанам «товарищи» были глубоко неприятны – как и их революционная риторика, и повседневная практика с убийствами без суда и следствия на радость толпе. Меньше всего на свете британское правительство хотело бы потратить хоть один фунт на поддержку такого режима. О том же, чтобы вступить из-за него в войну, и речи не шло.
Для Лондона жизненно важно было избежать вовлечения в любой конфликт в Европе – сейчас, когда финансовое положение не позволяло выделять достаточно средств на модернизацию вооруженных сил империи, ввязываться в чреватый большой общеевропейской войной испанский вопрос у британского правительства не было ни малейшего желания. Куда больше британских государственных мужей беспокоили дела в империи, японские притязания в Индокитае и династические проблемы в собственном правящем доме. Какая уж там новая большая войне в Европе! Англичане прямо заявили французам, что если те «из-за Испании» окажутся в состоянии войны с Германией и/или Италией, то им придется вести ее в одиночку. Некоторая истеричность этого заявления говорила сама за себя – Лондон отбросил все дипломатические условности и говорил предельно откровенно.
Французское правительство буквально агонизировало. С одной стороны, оно совсем недавно пришло к власти при помощи широкой левоцентристской коалиции «Народного фронта», и мало какая внешнеполитическая акция могла быть более популярной, нежели выражение симпатий к испанским республиканцам. В то же время Франция рисковала остаться один на один с набирающей все большие обороты военной мощью Германии, территориальными претензиями Италии и потенциально враждебной Испанией. По сути, англичане поставили перед Парижем выбор – Лондон или Мадрид. Даже полная победа испанских республиканцев не перевешивала в глазах французских политиков опасности возможного английского нейтралитета в случае новой войны – выбор был очевиден, но от этого не менее мучителен.
Спасая лицо, Париж первым озвучил концепцию невмешательства в гражданскую войну испанцев. Это была дипломатическая капитуляция, но, тем не менее, вплоть до падения французского правительства «Народного фронта» республиканские ВВС могли рассчитывать на самолеты и техническую помощь на аэродромах Франции. Кроме того, граница на Пиренеях оставалась достаточно прозрачной до самого конца войны – французы предоставили испанцам «невоенную» помощь: автомобили и горючее, продовольствие и медикаменты, одежду и т. п. Конечно, все это не заменяло утраченных для Мадрида возможностей, но все же позволяло питать надежду на изменения к лучшему в будущем.
Хотя первоначально к политике невмешательства присоединилось большинство стран мира, фактически это означало лишь то, что Париж и Лондон умывали руки, демонстрируя самоустранение от испанских дел. У республиканцев уже появились первые пленные немцы и итальянцы, что не мешало Берлину и Риму гневно отрицать всякое участие в конфликте на полуострове. Постепенно гражданская война в Испании превратилась в идеологическое противостояние фашизма и левых всего мира – от коммунистов и анархистов до интернационалистов Троцкого.
В каком-то смысле это противостояние устраивало всех. Англичане потирали руки – их осторожность оправдала себя. Пусть теперь Москва и Мадрид открыто сражаются против Берлина и Рима. Французское общество сочувствовало республиканцам (кроме правых, которых одинаково отвращали и свои, и испанские левые), восторгаясь подвигами в войне, принимать участие в которой им было не нужно. Добровольцы со всего мира съезжались в Испанию, чтобы на деле проверить крепость своих убеждений. СССР за испанское золото поставлял оружие и военных советников, одновременно избавляясь на полуострове от ненавистных Сталину троцкистов, немцы проверяли на испанских холмах и в небе свои танки и самолеты. А что же Италия?
