В его глазах читалась смесь тревоги и нетерпения.
— Приветствую, господа. — Поздоровался генерал спокойным, немного хриплым голосом. — Присаживайтесь, и приступим. — Он указал рукой на пару кресел и отложил на край стола увесистую кипу бумаг, демонстрируя полную заинтересованность в разговоре.
— Здравствуйте, — мягко, но решительно начал беседу Мут. — Петренко сказал, что Вы готовы нас выслушать?
— Так точно.
— Тогда присядем поудобнее, — ответил Мут и аккуратно опустился в одно из мягких кресел. — Кажется, разговор будет долгим.
Я же немного замешкался на пороге, словно не решаясь пересечь черту «невозврата». Когда я сяду в кресло, мне тоже нужно будет включиться в беседу. Делиться подробностями, вспоминать эту историю с самого начала. А я никак не мог собраться с мыслями и понять, с какого конца вообще к ней приблизиться. Всё слишком скомкано и запутанно, настолько, что я чувствовал себя полным кретином.
Я не понимал намерений Калаша. Не знал, что связывает Воронина с ним и Эдом. Не мог, в конце концов, окончательно решить для себя, а можно ли этому человеку доверять? Заслуженно ли Мут возлагает на него великие надежды, если он связан с такой криминальной личностью, как Калаш?
С другой стороны, сейчас они явно по разные стороны баррикад, но означает ли это, что Воронин, условно, «хороший парень»? И с чего вообще мне приспичило вот именно сейчас, у него на пороге, делить мир на белое и чёрное, своих и чужих? Не проще ли довериться интуиции Мута?
Из раздумий меня выдернул голос Воронина:
— А Вы, молодой человек, присядете, наконец, или Вам удобнее стоять в дверном проёме? — И тут меня накрыло внезапное осознание, что я буквально, завис на пороге… И трепещу на ветру, не решаясь сделать шаг в новую жизнь, окончательно уже потеряв дорогу к старой.
Усилием воли я сделал шаг. И напряжение мгновенно спало. Решение принято. Пан или пропал. Надо как-то распутывать этот клубок. Начнём с малого.
И я рассказал свою историю, не упустив ни единой детали. Делясь своими соображениями по ходу повествования. Воронин молчал и внимательно слушал, не задавая вопросов и не перебивая. А когда откровения иссякли, он обратился ко мне с просьбой:
— Не могли бы Вы показать мне загадочную шифровку? Я сделаю копию, с Вашего позволения и передам её доверенным лицам. Возможно, совместно мы найдём какой-то смысл в наборе фраз.
Генерал тихо и не торопясь перечитал её вслух ещё раз:
— «Пуля летит в Бар.
Калаш лежит на Складах.
Бог каменных плит
Стоит прожитых лет.
Чистый, нетронутый лист
Сделает желтым ПАР.
Ключ ко всему — Долг.
Следуй за ним, Журналист».
Походив по кабинеты взад-вперёд Воронин нахмурился:
— Ну что ж, друзья. Пора взаимно открыть карты? Мы с Вами однозначно, по одну сторону. Нет, Калаш — не представитель вселенского зла, не бандит и не убийца, во всяком случае, в настоящем времени, — недвусмысленно намекнул на прошлое Калашникова генерал. — Он — пытливый экспериментатор и азартный бизнесмен, связавшийся не с теми людьми. Вот и всё. Калашников финансирует разработки учёных уже довольно давно. Катается в Зону отдохнуть и получить дозу адреналина… Сфера его интересов — прикладная физика. Долгое время учёные двигались почти вслепую, но внезапно кому-то из них случайно крупно повезло. В его руки попала настоящая сенсация — загадочный артефакт, теоретически способный (в сочетании с прочими) при нужных условиях генерировать количество энергии, сопоставимое по мощности с работой целой атомной электростанции. Не знаю подробностей — исследования засекречены, а наших бойцов к ним и близко не подпускают. Представьте себе: это могло бы раз и навсегда решить проблему мирового топливного кризиса, с последующим разорением трансконтинентальных нефтяных корпорации. Предприимчивый бизнесмен — Калашников — сразу же почуял свои выгоды и моментально «забил копытом». Стал регулярно наведываться в Зону и лично курировать исследования. Платил учёным без задержек и очень щедро, строго-настрого приказав не допускать утечки информации вовне.
— Очевидно, что-то пошло не так, раз наёмники прознали о проекте Калаша и решили наложить лапу на его разработки… — Вмешался в монолог Воронина Мут.
