Но слова Гая ровным счетом ничего не изменили. Словно он только что всем сообщил прогноз погоды и с таким же точно успехом мог рассказать о срочной эвакуации всего здания. Будто это пресловутое финансирование, о котором я не имел ровным счетом никакого понятия, не являлось настолько весомой причиной, чтобы из-за этого сейчас поднялся весь этот шум.
Дентон лишь сухо вскинул брови. Он не собирался извиняться или даже сделать вид, что пытается.
- Отлично, тогда думаю теперь все прояснилось, - предельно лаконично, чуть ли не скучающе.
А я внезапно понял, что он снова, как тогда в темном кабинете и постоянно до этого, пытается меня спровоцировать.
Но ему это больше не удастся. Повтора не будет - ни в этом, ни в чем-либо другом. Потому что я больше не хотел ни язвить, ни оправдываться. Ни бороться. По привычке упрямо вздергивать подбородок, спасать гордость, быть "на равных". И хоть я никогда не умел достойно проигрывать, но теперь научился.
- В таком случае, Крис, как только освободишься, нам надо будет обсудить промоушен одного из твоих авторов, и думаю, дальше ты уже сам этим займешься, - предложил Гай, тем самым завершая весь этот неловкий диалог и спасая от снова грозившего слишком затянуться молчания.
Я лишь кивнул.
- Договорились.
Дентон все еще не сводил с меня полуприщуренных, немигающих глаз, поэтому, когда зазвонил его мобильный, мы с Гаем почти одновременно и с облегчением выдохнули.
Кинув быстрый взгляд на номер звонившего, он холодно мне произнес: "Еще на пару слов", - и отвернулся.
- Только не говори мне, что веселье продолжилось и за пределами банкетного зала? - неожиданно шепотом спросил Гай, почти касаясь губами мочки моего уха.
Я улыбнулся.
- Смотря, что ты имеешь ввиду.
- О Боже, вот только не надо водить меня за нос, - страдальчески выдал он и, к моему счастью, на этом успокоился, направившись вместе с не сразу откликнувшейся Дайаной по своим делам.
Вполне вероятно, он решил, что это Дентон мне сейчас так мстит за "боевой раскрас", украшающий половину его лица.
Но мои мысли были далеки от этого. Я до сих пор не мог прийти в себя от того, что Дентон вытворял. Да еще при зрителях. В одном из самых людных мест на этаже. Я уже привычно ощущал кожей, как на нас сейчас направлены любопытные взгляды спешащих мимо сотрудников.
А пока Дентон что-то зло объяснял по телефону, мы с незнакомым парнем на какое-то время остались в неловком молчании наедине. И, видится мне, мы оба от этого были не в восторге. К тому же, от него так и исходили волны нескрываемого пренебрежения с легким оттенком отвращения. И это неудивительно, если сейчас я хоть на половину выглядел так, как себе это представлял. Я же просто стоял как истукан, больше не делая ни единой попытки, чтобы просчитать мысли Дентона или хотя бы угадать, что ему может быть от меня нужно.
Что он придумает на этот раз.
Кажется, он вообще не сильно себя затруднял мыслями о всей подоплеке сложившейся ситуации и о том, что произошло, а его реальное поведение было прямо параллельно тому, что я себе навоображал. И больше всего мне теперь не верилось в то, что между нами вообще что-то было. Что всего каких-то два дня обратно он стремительно и, не слишком церемонясь, вбивался в мое тело, а до этого я делал то же самое с ним. Что он касался меня везде, и я с готовностью отвечал на любую его ласку... А когда в самом конце он схватил меня за волосы и, вздернув лицо, жестко поцеловал, я подумал, что у меня искры посыпятся из глаз - не столько от боли, сколько от только что испытанного удовольствия.
Я, конечно, уже давно не пятнадцатилетний впечатлительный мальчик с наивными представлениями о любви и романтическими намерениями обязательно жениться после секса, чтобы прожить вместе до самой старости: в моей жизни было много сексуальных партнеров и всего лишь одни продолжительные отношения, продлившиеся ровно три месяца. Но даже для меня, давно уже не задумывающегося о любви и вполне хладнокровно принимающего собственное одиночество скорее как современный и неизменный диагноз, чем приобретенную неполноценность, вся эти события оказались "слишком" - неожиданными, острыми, царапающими прямо по оголенной коже и нервам.
Что-то задело и до сих пор не отпускало.
Чувствовал ли я себя использованным или одураченным, было ли мне безразлично или я сам себя в этом убеждал, но я не мог бы с уверенностью сказать, что будет дальше - через день, неделю, месяц, когда я однажды утром открою глаза. Измениться ли что-то или вернется на круги своя? Стоит ли вообще куда-то бежать, пытаться избегать и вычеркнуть из памяти то, что уже так или иначе произошло, или правильнее всего оставаться на месте и ждать, пока каждодневное течение рабочих будней приведет меня к чему-то, достаточно правдоподобному и достоверному для того, чтобы стать окончательной точкой.
Но, главное, почему Джейси Дентону удалось меня настолько сильно задеть всего лишь за какой-то "полу-одурманенный" вечер? И не столько грубыми словами, сколько жаром собственного тела и развратной, поощряющей реакцией на любое мое действие?
