Вообще Магнус оказался потрясающим другом и парнем, хотя за весь год нашего "сотрудничества" я разглядел это только сейчас. А еще ему нужно было гораздо больше того, что я мог дать. Это я тоже понял, правда не сразу, но моей совести больше не хватало на то, чтобы даже пытаться водить его за нос, а последнее "нет" было окончательным и категоричным. Он с этим согласился и больше не предпринимал никаких попыток сблизиться, вот только все чаще проявляющаяся в его взгляде подавленность и нерешительность действовали на меня подобно постоянному и совсем непреднамеренному укору в том, что я почти ничем не отличаюсь от того человека, которого больше никогда не хотел видеть. Что все мы причиняем друг другу боль. Используем только потому, что так удобно или весело нам самим. Что чужие чувства и эмоции служат постоянным источником удовольствия, пока в один день все не заканчивается, и он не иссякает. Но даже в этом мы не виноваты, потому что любить кого-то другого больше себя самого сложно. И я все отчетливее стал понимать, что помимо места работы к концу этого года мне придется сменить еще и жилье.
Таким образом, в свои двадцать девять лет мне предстояло начать жизнь почти что заново - со стерильно белой страницы, переверни которую я с недостаточной осторожностью и тщательностью, и острые края навсегда оставят на поверхности бумаги нестираемые бурые пятна.
Я до сих пор поражался, как можно было запутаться в собственной жизни и настолько все усложнить, чтобы оказаться там, где я был сейчас? Как можно было с такой огромной скоростью и за такой короткий срок прийти к столь подозрительно не хэппи-эндовскому финалу? При том, что начиналось все так блестяще и многообещающе - с моего повышения и перевода в новый отдел.
Вспоминая "пророческие" слова Магнуса в кафе, мне хватило ума для того, чтобы не вдаваться в излишние подробности своего ухода. Причина была одна и достаточно прозрачна для нас обоих. Его не пришлось долго убеждать и объяснять, кто именно виноват в том, что в качестве редактора "нетрадиционной литературы" мне "не хватило свободы для творческого самовыражения". Ведь отчасти это являлось правдой - самой нейтральной, на какую я был способен.
Так было легче.
Развязка действительно не заставила себя долго ждать, а последствия по большей части, и понимал я это только сейчас, были довольно предсказуемы, и кое-кем заранее просчитаны с особенной тщательностью.
- Тебе надо было вообще наплевать на этого придурка. Просто забить, - как-то вечером в пятницу заметил Магнус, усаживаясь напротив с огромной кружкой крепкого чая.
Его черные волосы были убраны назад в какой-то замысловатый узел, а сам он был облачен в белый костюм с контрастным акцентом в виде песочного цвета воротника и такого же цвета широкого кожаного пояса.
Как всегда стильный и шикарный - даже на собственной кухне.
Я же через час должен был ехать в офис, чтобы забрать свои вещи - последнее, что меня связывало с успешным издательством, в котором я теперь уже "когда-то" работал. Правда, Магнус настоял на том, чтобы меня отвезти, поэтому я в данный момент нагло пил собственноручно смешанный им "золотой" мохито.
- Ты же говрил, что он меня хочет. А если уж Джейси Дентон кого-то или чего-то хочет, то он этого добивается.
Магнус как-то странно и внимательно на меня посмотрел, поэтому я добавил:
- Нет, ничего не было, - так нагло врать было отвратительно, но у меня не оставалось другого выхода.
Я ни с кем не собирался обсуждать произошедшее и то, что касалось только нас двоих. К тому же это было слишком личным и одновременно постыдным, словно я один был во всем виноват. И теперь уже слишком далеким и нереальным, а, может, совсем несерьезным и легкомысленным, когда я только начинал об этом думать или об этом заговаривал кто-то другой. Иногда я и сам не понимал, что же все-таки произошло и достаточно ли это веская для всего причина.
- Конечно, как скажешь, - Магнус опустил взгляд на свой напиток и стал размешивать сахар, который до этого, я был в этом уверен, туда не положил. - Только с каких это пор "хочет" стало синонимом "ты мне нравишься" или хотя бы "мне не все равно"? Можно с легкостью кого-то иметь, а потом вытирать ноги и сваливать.
- Я знаю.
На какую-то минуту между нами воцарилось довольно ощутимое молчание - первая подобного рода пауза за всю неделю, пока Магнус вдруг не произнес:
- Ты уверен, что тебе так уж необходимо туда ехать? Или ты все еще надеешься его увидеть?
- Я могу вызвать такси или добраться на метро.
- Я не хотел об этом говорить...
- Тогда и не говори.
- Но ведь я тебя предупреждал...
- Магнус, прошу тебя, прекрати уговаривать. Это все равно ничего не изменит, а я уже достаточно взрослый мальчик, чтобы самому решать и разруливать свои же собственные ошибки, - в каком-то оцепенелом отчаянии закончил я, понимая, что мое пресловутое спокойствие летит ко всем чертям.
