Кто-то явно переигрывал. Обычно в своих реакциях раньше он был куда скромнее. Но по крайней мере, теперь я очно знал, что в этом и есть весь он. И все его многочисленные закидоны были не из-за недотраха (уж в этом я смог убедиться лично) или тех бессчетных причин, в чем конкретно я мог ему насолить, а из-за паскудной и сволочной натуры.
Всего лишь.
И именно осознание этого странно опустошало и разочаровывало больше всего.
***
Это было проще и намного легче в эмоциональном плане, чем я на то рассчитывал.
Я никогда не умел проигрывать, но теперь научился хотя бы достойно принимать поражение. У меня было главное правило, которое заключалось в том, что я никогда не смешивал свою работу и личную жизнь. Но я нарушил его дважды - один раз с Магнусом, второй раз в ночь после официального корпоратива. Еще я привык говорить как можно больше правды, если она ничего не стоила и имела положительное действие. И сейчас я старался не врать хотя бы самому себе. К тому же я никогда не афишировал того, что предпочитаю мужчин. Но какое это теперь имеет значение? В первую очередь для меня самого.
Всего один листок с парой строчек, написанных собственным размашистым почерком.
Мое заявление об уходе.
Правда, Гай все равно все переиначил по-своему и уговаривал меня взять бессрочный отпуск, с тем чтобы хорошенько все обдумать. Но сам для себя я все уже давно решил и знал, что дорабатываю в издательстве последнюю неделю.
Кажется, за это время я получил ответы на все свои вопросы, которые стали довольно неожиданными даже для меня самого.
Я не спрашивал себя о том, что буду делать дальше.
Сейчас было слишком много дел с тем, чтобы уладить все формальности с увольнением и подготовить материал к передаче кому-то другому, кого поставят на мое место. Плюс обычный предпраздничный цейтнот, стабильно завершающий каждый конец года. Мне оставалось только надеяться, что моему преемнику повезет значительно больше и он все-таки выбьет дополнительный тираж для тех авторов, которые этого и вправду заслуживают. Сделает то, чего не сумел я, и со временем расширит отдел, возведя его на достойный уровень, который не будет ни в чем уступать отделам, работающим с другими жанрами литературы.
Что же касалось Джейси Дентона, то за все это время я даже мельком не видел нашего финансового директора. Его внезапные появления на нашем этаже прекратились так же неожиданно, как и начались. Но это больше не было важным. Я старался не думать о том, что Дентон всегда хотел меня подставить и планомерно добивался своего. И что он не остановится в этом своем намерении, а пойдет еще дальше. Я даже не был уверен в том, в курсе ли он моего увольнения. Хотя, как часть начальства, он, скорее всего, просто не мог об этом не знать.
Нора же с неизменной и завидной стойкостью уверяла меня, что все образуется. А потом признавалась, что вообще не понимает, почему я увольняюсь.
Она была одной из тех немногих людей, кому я рассказал о своем решении уйти - не в отпуск, а окончательно.
- Ты ведь единственный был с ним груб и, заметь, тебе это всегда сходило с рук, - рассуждала она, выдыхая не спешащий рассеиваться дым в насквозь прокуренный воздух.
- Ну хоть в чем-то я для него "единственный", - кривился я, сжав в губах сигарету и вспоминая нашу последнюю встречу.
Всего пару недель назад я сказал о том, что всем нам необходимо чудо. А потом все пошло наперекосяк. Поэтому теперь я старался говорить как можно меньше и только о делах, касающихся работы, а в остальное время привычно отшучивался. Хотя я и стал одним из тех, кто отчаянно, как никогда, нуждался в этом волшебстве и феномене природы.
Вечерние разговоры с Магнусом у него в квартире были куда прозаичнее. В последнюю неделю я повадился заезжать к нему после работы, и мы вместе проводили время, часто засыпая далеко за полночь.
И всегда в отдельных комнатах.
Каждый раз мы начинали посиделки с чая, а заканчивали крепким спиртным, так что наутро у меня болел желудок. И хотя для меня теперь это был убийственный режим, но я не жаловался, словно каждые новые сутки стремился себя стереть и "изжить" до самого конца.
