— Вы же из-за нее приехали! Ей так плохо? Просто скажите мне, что с ней!
И перед Климом неожиданно так ясно встал погожий июньский день шестнадцать лет назад, когда он сам, едва дыша, звонил на пост и просил сказать, как прошла операция, потому что Женя не брала телефон, а роддом был закрыт на карантин и внутрь не пускали…
— Она жива, — ответил он. — Стабильна. А теперь иди отсюда.
— Спасибо, — шепнул парень, развернулся и впрямь пошел вниз по улице.
Клим ругнулся сквозь зубы. Да ну тебя, Женька! Он летел сюда черт знает сколько не для того, чтобы успокаивать влюбленных по уши студентов! Она хоть знает? О, с Жени станется не замечать…
Вторую коробку конфет Клим вручил медсестре, которая еще не успела смениться. Медсестра в ответ взглянула на него виновато, и Клим ощутил, как зашевелились волосы на затылке.
Нет…
— Под утро давление упало, — шепотом поведала медсестра, предварительно оглядевшись, — сердцебиение подскочило… Но вы не пугайтесь, не сильно… Вы приходите, как обход закончится, я вас тихонечко пущу. Пока ведь в палате никого больше нет.
Чувствуя, как у него у самого подскочило сердцебиение, Клим пообещал вернуться после обхода, вышел из больницы, оперся на перила лестницы.
Что с Женей? А вдруг все-таки отравление? Что у них тут за лаборатория? Что они могли проверить? Женю нужно немедленно доставить в Якутск, пусть там разбираются. Как это организовать? Сейчас бессмысленно ругаться с врачом. Нужно дождаться окончания обхода, иначе только разозлит. Ладно… У него еще есть другое дело…
И Клим направился к школе, где разместились студенты и Роман Владимирович. Он шел, а перед глазами плясали черные точки.
Второй руководитель группы был в Жениной комнате. Саргылана Ивановна уверяла, что Женя никого не приводила, и Клим был склонен ей верить. Еще она говорила, что Роман Владимирович порывался забрать Женины вещи, но она его не пустила. Значит, он решил сделать это, оставшись незамеченным. Только вот не вышло. Что на самом деле он хотел найти? Или скрыть?
В школу Клим ворвался в совершенно взвинченном состоянии. Широким шагом прошел по коридору, отловил какую-то студентку и таким тоном поинтересовался, где искать ее руководителя, что бедная девушка едва сама не принялась заикаться, когда называла номер кабинета. Клим взлетел на второй этаж, промчался по коридору и, чувствуя, как вскипает кровь, и прекрасно понимая, что надо дать себе время остыть, шарахнул кулаком по двери, а потом, не дожидаясь, когда ему откроют, распахнул ее сам.
Видимо, до этого момента Роман Владимирович преспокойно пил чай и работал. Но столь внезапный приход незваного гостя привел его в состояние крайнего волнения. Он подскочил на месте и, тяжело дыша, попытался что-то сказать, но не смог выговорить даже первую букву.
— Что ты там делал? — прорычал Клим.
— Ч-ч-ч-ч…
— Я спрашиваю, что ты делал в доме, где живет Женя. Что ты забыл в ее комнате?
— Я… я… я… я…
Нужно было остановиться. Немедленно. Клим почувствовал, как закололо пальцы, и сила жаром прокатилась по венам. Создать пульсар. Напугать до полусмерти. Он расскажет все.
— Отвечай.
— Я… я… я… В-вы…
«Стоп, — внезапно прозвучал в голове холодный твердый голос Жени. — Он и так напуган до полусмерти. Клим, ты что творишь?»
Клим с трудом разжал кулак, в котором уже ощущал зарождавшееся зерно пульсара. И правда, что он творит… Гражданский же…
Он сделал шаг назад. Ощутил свое тяжелое дыхание. Постарался выровнять его.
— Давайте успокоимся, — предложил он скорее себе, чем Роману Владимировичу, хотя тому это тоже явно бы не помешало. Несчастный от страха аж побелел. — Я знаю, что вы были у Жени после того, как ее забрали в больницу. Что вы искали?
— Я-я-я н-н-не…
— Не врите мне, — устало попросил Клим.
Успокоиться у него получилось, но теперь изнутри поднималось нечто более страшное, чем слепая ярость, продиктованная страхом. Это была мрачная решимость, и Клим знал, что это чувство он сдержать не сможет. И Женин голос в голове уже не отрезвит.
Роман Владимирович сглотнул. Клим наконец огляделся. Судя по всему, это был учительский кабинет. Здесь были диван, шкаф, стол, маленький холодильник, микроволновая печь и тумбы. На тумбах стояли плитка и чайник, лежали какие-то продукты, среди которых обнаружилась початая пятилитровая банка томатного сока. Клим остановил взгляд на ней, затем снова повернулся к столу. Ему почудилось, что он увидел там что-то знакомое. Ноутбук, какие-то бумаги. Диктофон.
Диктофон.
Узкий, черный, один в один как его серебристый брат, которого он вчера разглядывал у Жени в комнате.
— Хорошая модель, — сказал Клим, кивнув на диктофон.
— Д-да, — наконец выговорил Роман Владимирович, то ли обрадовавшись, то ли окончательно испугавшись такой резкой смены направления их диалога.
— Подзарядки хватает на четырнадцать часов работы.
— Д-да.
— На самом деле на двадцать два. Включите любую запись.
— Ч-ч-что?
— Запись. Любую. Включите.
Роман Владимирович шумно выдохнул. Скривился.
— Д-да к-как в-вы с-смеете? В-врывает-тесь и т-требуете…
— Это ведь Женин, — перебил Клим. — Так?
— Д-да к-как…
