— У нас будет ребенок, — сказал он. — Я подумал, что так правильно. Мы могли бы попробовать стать семьей по-настоящему. Что скажешь?
Женя молча протянула руку и взяла маленькое колечко.
— И что от меня потребуется? — спросила она.
Женя вообще в течение первого триместра была отстраненной и, видимо, потому очень покладистой. Клима это пугало.
— Ничего, — пообещал он. — Все будет как прежде.
— Тогда зачем что-то менять?
Кольцо она тогда надевать не стала, но и ему не вернула. На первый прием к врачу они ходили вместе, и Женя надела его, прежде чем зайти в кабинет.
Клим был уверен, что девять месяцев пройдут быстро, но отчего-то они тянулись бесконечно. И страшно подумать, каким долгим этот срок показался Жене. В начале второго триместра она рассказала о беременности отцу. Тот обрадовался невероятно. Климу тогда показалось, что Женю это подбодрило. Так ли это было? Или она всего лишь почувствовала себя еще больше обязанной?
На последних месяцах у Жени страшно болели кости таза, но она почти до самых родов продолжала ходить на работу. Клим увозил ее и забирал, потому что передвигалась она с трудом. Они нашли очень хорошего врача, договорились о дате операции. Но в больницу Женя ложилась с таким видом, словно шла на смерть. И тем не менее не сказала ни одного слова в упрек. После той ночи, когда она прорыдала чуть ли не до утра, решаясь оставить ребенка, Женя больше ни разу ни заговорила о своих чувствах. Но прошло шестнадцать лет, а Клим помнил, как ее спина скрылась за захлопнувшейся дверью приемника и как за секунду до она оглянулась на него. По позвоночнику пробежал холодок. Он вышел на улицу. Было начало лета, все зеленело и цвело, и так ярко и тепло светило солнце. И Клим вдруг отчетливо осознал, насколько Жене должно сейчас быть одиноко и страшно. Но задавил в себе ту мысль. Через это просто нужно пройти. Все будет хорошо…
Женю он забирал через неделю. Она вышла не улыбаясь, неся сумку с вещами, а впереди нее гордо вышагивала медсестра. Медсестра несла Максима, как это почему-то было принято в местном роддоме. Но подобные формальности перестали волновать Клима, как только ему отдали ребенка. С того момента, как он взял на руки своего сына, мир для него перестал быть прежним и многое из того, что раньше казалось важным, потеряло значение.
А каким этот мир стал для Жени? Почему он ни разу не спросил? Не потому ли, что через три недели, после утомительной подготовки, Женя улетела на Крайний Север, а у него совсем не осталось времени, чтобы думать о ком-то, кроме Макса?
После беременности и родов Женя изменилась. Стала жестче и требовательнее. Мужчины у нее так и не появилось. Казалось, у нее вообще ничего не было, кроме них с Максом и работы. Кроме науки. Кроме дела, которому она отдавала себя всю. Как и мечтала когда-то. Летом Женя летала на Север, зимой — на конференции и круглые столы, вела пары по вечерам, руководила аспирантами, писала бесконечные статьи, пыталась выбить грант на долгосрочную экспедицию, о которой мечтала, и сделала это, и они не видели ее долгих семь месяцев. А Макс рос. Из младенца превратился в смышленого любознательного малыша. Пошел в детский сад, и Клим вернулся на службу. Наступило время школы, и Максу пришлось повзрослеть: Клим хотел работать, а работа тоже требовала времени и сил. Но любую свободную минуту он готов был отдать сыну и всегда был рядом, если это требовалось. А Максим тем временем успешно занимался в секции самбо, сам научился играть на гитаре отца, брал места на олимпиадах по истории, математике и литературе. Клим гордился сыном. В пятнадцать лет Макс серьезно влюбился, пришел к нему и поинтересовался, как правильно ухаживать за девушкой, чтобы получить хоть один шанс добиться взаимности. Тогда впервые и прозвучал этот вопрос: а как вы познакомились с мамой? Клим рассказал правду. Макс посмеялся. Спросил, как они начали встречаться.
