Дальше было много фотографий, и почти на всех — Максим. Женя перелистнула альбом в самый конец. На последнем фото Клим и Макс у костра в лесу. Клим то и дело устраивал сыну какие-то вылазки: походы в лес, рыбалка, пикники… Женя провела пальцем по его щеке. Когда-то она надеялась, что влюбленность в него рассосется сама собой, но та все тлела, тлела, тлела… Казалось бы, едва горящие угольки, в которые она не спешила подкладывать поленья, но ничто не сумело их затушить. Эта влюбленность переросла вовсе не в то, что люди вокруг описывали как любовь и что самой Жене больше напоминало симптомы невроза. Нет, она обратилась в прочную, нерушимую привязанность.
Она еще немного посмотрела на фото, потом убрала альбом в ящик, закрыла его на ключ, а ключ спрятала обратно под статуэтку на верхней полке. Клим постоянно присылал ей фотографии Макса, а Женя зачем-то их распечатывала, бережно раскладывала по вкладышам в альбоме, но сам альбом хранила в тайне, словно что-то постыдное. Она и сама не могла объяснить, почему так боится, что кто-нибудь узнает о ее секрете.
А теперь, возможно, она умрет. Так и не защитив докторскую, не рискнув признаться Климу и не побывав толком на дне рождения сына.
Насколько Максиму повезло с отцом, настолько не повезло с матерью.
Женя опустила глаза и с трудом подавила желание вновь прощупать грудь. Погасила свет и легла в постель, завернулась с головой в одеяло, прижала к себе фиолетового ежика.
Все будет хорошо.
Ничего не будет хорошо.
Это ей наказание за то, что бросила сына. Неважно, была она готова к нему или нет. Да, Клим спас ее: она бы никогда не простила себе аборт. Но потом у нее был тысяча и один шанс дать Максу хоть что-то. Она проигнорировала все.
Женя закрыла глаза.
И рухнула в омут воспоминаний, даже не пытаясь бороться с волной, что поглотила ее.
У Клима ночное дежурство. Она забирает пятилетнего Макса из детского сада и ведет домой. Она устала, а еще нужно доделать тезисы и послать их организаторам конференции, дедлайн — завтра. На кафедре бардак. Какие-то внутренние разборки, и непонятно, почему она обязательно должна иметь к этому отношение. Деканат снова пытается навязать кураторство у первого курса и не забывает напоминать, что у нее учебная программа на следующий год не подана. Один из студентов-дипломников никак не может сдать черновик своей работы. На что он рассчитывает? И когда она потом будет его вычитывать? Завтра семинар у пятьдесят третьей группы. С ними всегда тяжело. Это с пятьдесят пятой она отдыхает. Там можно и от темы отойти, и что-то интересное рассказать, большинство готовится, и материал будет усвоен. А вот тридцать вторая отстает на две темы. Дома лежит книга о шаманизме. Ограниченный тираж. Сколько труда стоило ее добыть, а теперь никак не получается выкроить время и дочитать. Ах, почему ей не двадцать, тогда ее ночные бдения проходили бесследно.
Максим то и дело останавливается, а то и вовсе норовит повернуть назад, или уйти не туда, или залезть в очередную лужу. Женя злится на него: ну почему он такой непослушный, она всегда ходила за отцом шаг в шаг! И на Клима злится — разбаловал!
После дождя на улице сыро и холодно. Хочется поскорее попасть домой и перевести дух. А вокруг собаки, лужи и машины, и, кажется, сын поставил себе целью собрать все препятствия на их пути.
— Максим! — гаркает она и ненавидит себя в этот момент. — Дома встанешь в угол!
Максим смотрит на нее ее же глазами.
У Жени дыхание перехватывает.
— В угол, — повторяет она. — Либо иди спокойно.
Дома Женя включает Максу телевизор. Ей нужна передышка. Чуть-чуть тишины. Одиночества, потому что в нем безопасно. Нужно успокоиться. А потом еще немного поработать. Завтра две лекции. Голос снова сипит. Опять пить таблетки… Как не хочется на кафедру… Дожить до лета и уехать в очередную глухую деревню. Чудесный план.
Она замешивает тесто: три яйца, подогретое молоко, немного соды и растительного масла, сахар и соль по вкусу… Творог взбить со сметаной, добавить чуточку ванильного сахара и изюм — его она подготовила еще с утра. Тесто льется на раскаленную сковороду: помочь растечься, подождать, перевернуть, переложить блинчик на тарелку. Пока он горячий — завернуть в него творог. Все быстро, понятно и приятно. Простые повторяющиеся действия, которые всегда дают предсказуемый результат. Женя чувствует, как понемногу ее отпускает. Расслабляются плечи и затылок, которые к концу дня сводит намертво.
— Макс, мой руки, иди есть, — зовет она.
Едят они в тишине. Наверное, нужно с ним о чем-то поговорить, Клим всегда говорит с Максом, когда приводит из сада, но у Жени нет сил придумывать темы и нет желания слушать.
— У тебя все хорошо? — спрашивает она, с огорчением глядя, как он вытряхивает из блинчика творог. Да что же это такое? Ведь в прошлый раз ел. Ему нужны витамины… Придумать другую начинку?
— Да, — отвечает Максим.
Вот и пообщались.
