У них была ненастоящая семья. Они с Климом никогда не пытались изобразить для Макса любящих супругов. Женя понятия не имела, был ли кто-то у Клима после того, как родился сын. А если и да… Что такое верность и в чем она измеряется? Женя никогда не понимала, почему должна ревновать его к другим женщинам, почему так важен секс, почему ему придают такое большое значение. Клим ведь раз за разом возвращался в этот дом, садился к ней за стол. Она смутно помнила ту их единственную ночь, когда алкоголь что-то то ли включил, то ли выключил в ней, и то, чтобы Клим остался с ней, стало важнее всего, и так важно стало доказать ему: она может дать то, чего он хочет, может быть такой, какой ему нужно. Кажется, тогда вышло вполне терпимо. Но утром на трезвую голову Женя испугалась. А вдруг Клим захочет повторить? Идея заставлять себя, чтобы привязать его, явно была плохой. Ни Клим, ни она такого не заслужили. Да и кажется, она могла заниматься сексом только в состоянии тотального опьянения. Так себе перспектива. А потом она забеременела. Цена за попытку оказалась слишком высока. Это ли не знак? И она правильно поступила, предложив Климу обо всем забыть. Не справилась бы с ролью жены, как не справилась с ролью матери.
Нет. Продолжи она это все, и вот тогда Клима бы давно не было в этом доме.
А вместе с ним и Максима.
Во сне Макс выглядел таким трогательным и беззащитным. Бог дает человеку только ту ношу, что он может вынести. Бог дал ей ребенка. И раз уж сегодня он дал ей второй шанс, она обязана взять себя в руки и стать хорошей матерью. Хочется ей этого или нет.
— Ты чего? — позвал сзади Клим.
Женя резко повернулась к нему и, прервав свое занятие, поднялась на ноги.
— Я помешал? — нахмурился он. — Прости. Если хочешь, я уйду.
— Нет-нет, — покачала головой она.
Бросила на Макса еще один взгляд и вышла из детской. Они дошли до кухни, Женя щелкнула кнопкой чайника и глубоко вздохнула.
— Что такое? — нахмурился Клим. — Тебе доктор еще что-то сказал?
— Тьфу на тебя, — поморщилась Женя. — Слушай, а вы можете взять меня с собой на байдарки?
— У тебя же защита у студентов, — не понял он. — И экзамены…
— У меня между ними с выходными четыре свободных дня. На день рождения Макса я все равно не попадаю, но мы могли бы уехать вместе, я побуду с вами два дня из них и вернусь на автобусе. Что скажешь?
— Да пожалуйста, — пожал плечами Клим. — Давай. Я уверен, Макс рад будет. И я тоже.
Женя кивнула. Ну вот. Она встала на путь исправления. Она молодец.
Клим улыбнулся ей. Женя любила его улыбку. Она смотрела на нее уже четырнадцать лет и была готова смотреть еще раза четыре по столько же.
Нет, она все сделала правильно, когда решила ничего ему не говорить и не пытаться дать своим чувствам волю. В их случае это все бы разрушило.
А так его улыбка все равно предназначена ей.
— Представляешь, что мне тут в деканате учудили… — начала она.
Вскипел чайник. Женя налила чай, достала ватрушки из духовки. И, как это довольно часто бывало, разошлись они уже за полночь.
Что Женя очнулась, Климу сообщили по телефону, когда он был на середине реки, и едва лодка причалила, он со всех ног бросился в больницу. Но, пробегая мимо знакомого магазина, остановился и заставил себя продышаться. Надо было успокоиться и не наделать дел. И не стоило еще больше пугать Женю, она, должно быть, и без того сейчас напугана.
Давая себе время усмирить эмоции, Клим заскочил в магазин, сделал покупку и пусть быстрым, но уже шагом дошел до больницы. Как выяснилось, успокаивался и возвращал себе способность здраво мыслить Клим не зря. В реанимацию его, разумеется, не пустили. Заявили, что его жена — медицинский феномен и требует особо пристального наблюдения. Тогда Клим послушно сделал расстроенный вид и даже вышел из здания, а потом накинул на себя взороотводящий заговор и вернулся обратно.
К его удаче, Женя все так же находилась в палате одна. Она была в сознании, лежала на этой ужасной железной конструкции, притворяющейся кроватью, и угрюмо разглядывала катетер на сгибе локтя. Когда Клим вошел, она скользнула по нему невидящим взглядом и вернулась к созерцанию руки. Он зачаровал дверь — простенький заговор, которому его когда-то среди прочего научила Злата, признавшаяся, что это изобретение ее брата. Клим порой использовал его на двери кабинета, если уж совсем горел на работе. Теперь любой подошедший к палате должен был немедленно вспомнить о чем-то важном или, наоборот, забыть, зачем сюда пришел. Сделав это, Клим на всякий случай поставил купол и только затем снял с себя чары. Женя сдавленно охнула от неожиданности, а потом взглянула на него с таким облегчением, будто ее тут пытали, а он пришел спасти.
«Кремень, а не женщина!» — вспомнил Клим слова влюбленного в нее студента. Да, конечно…
