– А знаешь, чего я боюсь? – пенсионер посмотрел в точку, где мог находиться призрак. – Вот его, – он снова указал свободной рукой на располосованный вид из окна. – Я много чего повидал в жизни. Конечно, с привидением я столкнулся впервые, но сегодня меня это нисколько не удивляет и не пугает. А вот разруха за окном меня пугает, и ещё как. Мне страшно не за себя, мне страшно за следующие поколения. За тех, кто будет жить завтра. И я боюсь за них. Я боюсь, что они вернутся к тому, с чего начинали мы. Я боюсь, что они переживут всё то, от чего мы столько лет пытались уйти. Я боюсь, что они на своих шкурках познают весь ужас, происходивший с нами. Тот ужас, о котором мы им рассказывали, объясняя, что сейчас они в безопасности. Тот ужас, который мы всеми силами старались перешагнуть ценой собственных жизней.
Ты шумишь тут коробками, портишь товары и даже не представляешь, что сегодня необоснованно высокие коммунальные платежи на общие домовые нужды. И может, очень скоро мы все будем жить в коробках, которыми ты тут сейчас разбрасываешься. Мы платим столько денег, которых и так практически нет, ни за что.
У нас дорогой проезд в общественном транспорте, который ходит хуже меня, как тяжело больной инвалид – так же изредка и криво. Но тебе ведь об этом неизвестно, ты же летаешь. А мы ходим.
Мы ходим по плохим дорогам, которые зимой почти не чистят и даже не посыпают наледь песком. Мы ходим по улицам, где не горят фонари, в больницы, где почти не осталось бесплатной медицины.
Чтобы попасть на приём к врачу, нужно выстоять сумасшедшую очередь за номерком, которых всего четыре. Но ты ведь об этом не знаешь, потому что у тебя ничего не болит. А у меня болит. Мне шестьдесят три года, у меня всё болит. Но больше всего душа. Но мне никто не поможет, потому что бесплатных врачей-то нет. Все хотят зарабатывать деньги и жить красиво. Врачи не исключение, они тоже люди. Они ушли работать туда, где платят – в частные клиники.
И по вербовке сюда никто не хочет ехать, потому что молодым специалистам нечего предложить. Все хотят квартиры, но муниципального жилья не осталось и приезжих негде разместить. Муниципальное жильё продали и положили деньги себе в карман. Вообще никакого жилья не осталось, и новое не построили, потому что, если верить результатам переписи населения, квартиры пустуют. Они чьи-то. У кого-то одного их может быть целых пять, а он их даже не сдаёт, квартиры пустуют. А кто-то впятером ютится в скромной двушке или даже однушке. И зачем, спрашивается, строить новые квартиры, если их уже построено больше, чем живёт людей в городе?
И я, может, пошёл бы в платную больницу, но у меня нет денег, потому что у меня маленькая пенсия, которая уходит на коммуналку и кредит. Сейчас все нахватали себе кредиты и теперь мучаются и крутятся, чтобы их отдать. Кто-то даже берёт новые кредиты, чтоб погасить старые. А ты вообще знаешь, что такое кредит?
Все живут как зашуганные зомби, только ещё хуже. А ты и такие, как ты, только всё усугубляют. Люди и так живут в страхе и паранойе, постоянно накручивая себе, что за ними кто-то следит, а ты ещё и дебош устраиваешь.
Посмотри на людей: да они настолько привыкли думать, что они всегда под прицелом и колпаком, что даже по телефону не могут обсудить какую-то мелочь. Они говорят: «Это нетелефонный разговор», хотя тема разговора – вчерашняя серия очередного мыльного сериала, название которого никто не помнит. А ведь их никто не подслушивает. Но они все думают по-другому. Паранойя в организме на генном уровне. И кредиты в этой паранойе играют не последнюю роль.
Вот я подарил своему сыну дорогую машину, потому что хочу, чтоб он жил счастливо и без мыслей, что он кому-то что-то должен. Чтоб он мог идти в ногу со временем. И мне нужна эта работа, потому что я не хочу, чтоб мой сын от нынешнего темпа жизни сошёл с ума к тридцати годам и застрелился от безысходности. Я стараюсь ему помогать и поддерживать во всём, поэтому и работаю, являясь пенсионером. Пусть я работаю сторожем на складе, но это ведь лучше, чем ничего. Если бы мне позволяло здоровье, я бы пошёл фуры разгружать. Но тебе и эти чувства чужды. Ты ничем не гнушаешься.
Ты крушишь всё помещение, даже не представляя, какой сегодня дорогой ремонт. А ты хоть знаешь, сколько стоят обои и краска? Сколько стоит новая мебель? А знаешь, сколько стоят продукты? Конечно, нет, потому что ты ничем не питаешься!
Вот я сейчас говорю всё это, а тебе даже не стыдно. Тебе всё равно, потому что это тебя не касается. А меня касается. И мне страшно. Я боюсь и злюсь, потому что никак не могу на это повлиять. Я не могу даже поучаствовать в выборе мэра своего города, потому что его назначает глава нашей республики, которого, в свою очередь, назначает президент. Представляешь, мы строили демократию столько лет, а пришли к тому, что выборные должности стали назначаемыми.
