Я потом всё приколол бухому батьку, и он тогда спросил, думая, что предложение физручке пососать – это только начало истории: «И чё, я не понял, она у тебя отсосала, что ли?»
Ещё чуть позже я выиграл олимпиаду по немецкому языку среди девятых классов, но мне дали всего лишь второе место. Я успокоил себя тем, что интеллигенция всегда была прослойкой.
Оценки за четверть я получал таким же образом – на балл ниже или сразу три.
В общем, в десятый класс мне поступить не дали, потому что в итоговом аттестате за девятый у меня не оказалось ни одной пятёрки, даже четвёрок было мало.
И я не жалею, потому что нищеброду в школе для мажоров с липовыми медалистами делать не хуй, пускай там и правда даётся самая охуенная база.
Я помню один смешной момент, после которого меня и ещё нескольких учеников чуть не отчислили из школы. У меня была мелкая петарда, совсем крохотная, миллиметров пятнадцать в длину и пять в толщину. Я притащил её в школу и предложил взорвать. Было решено её поджечь и выбросить в форточку, чтоб взрыв произошёл на улице. Бросать вызвался самый высокий из нас, потому что ему было легче всего выбросить горящую петарду в окно, стоя на подоконнике.
Нас было трое. Один чиркал зажигалкой, я должен был сунуть фитилёк петарды в огонь, дождаться, пока он загорится, и быстро передать её тому, кто стоял на подоконнике. Последний должен был её хладнокровно бросить в форточку, а петарде доставалось самое простое – взорваться в воздухе, не успев упасть на землю.
Мы порепетировали. В теории ошибок не было, все расчёты были верны. На шухер был поставлен первый попавшийся задрот, позадротистей меня.
Зажигалка загорелась, я сунул фитиль петарды в пламя, фитиль начал искриться, я быстро развернулся и отдал петарду самому высокому. Самый высокий прицелился и бросил…
Петарда нелепо ударилась о раму и упала вниз между двух стёкол. Самый высокий повернулся ко мне, мы пересеклись взглядами и заорали хором, будто мы были персонажами какой-то комедии про подростков-идиотов:
– Аааааааа!!!!
Спустя ещё полсекунды мы втроём побежали из кабинета, но успели добежать только до первых парт у двери, как раздался взрыв. Это была, блядь, мини-Хиросима. До сих пор не могу поверить, что такая маленькая петарда способна так ебануть.
Не останавливаясь и не оборачиваясь, мы продолжили побег из кабинета, но в дверях наткнулись на завуча, которая силой впихнула нас обратно в класс и зашла следом.
Вот на хуй ставить кого-то на шухер, если он даже предупредить, блядь, не может, что по коридору идёт завуч?
Нам здорово повезло, что кроме громкого взрыва больше ничего не было. Стёкла в рамах остались целы и даже не треснули. Но мозги нам выебали капитально. Мы стояли перед всем классом, и нашим одноклассникам говорили, чтоб они на нас хорошенько посмотрели, запомнили и поняли, что такими идиотами и серой массой быть западло, и сделали для себя выводы.
Вспомнив момент с переглядыванием и хоровым паническим криком, я заулыбался и шёл домой с широкой улыбкой, будто у меня была счастливая и хорошая жизнь.
Жаль, что в то время ни у кого не было мобильного телефона с видеокамерой, если они вообще тогда существовали. Я бы с удовольствием ещё раз пережил этот сумасшедший момент, когда петарда ещё не взорвалась, но было уже очевидно, что мы проебались. И хочется поржать, но надо валить…
– Эй, пацан, стой!
Я обернулся. Ко мне быстро приближался какой-то гопник.
«Оо, какой жёсткий контраст! – подумал я про себя, ещё больше разочаровываясь в этом дне. – Только я повеселел, вспомнив про петарду, как мне сейчас в очередной раз объяснят, кто я по жизни и где моё место. Типа: вот ты сидишь на киче, а тебе дают веник и говорят: „Ну-ка сыграй“. А что ты ответишь? – Не знаю. – Лохан, блядь. Надо отвечать: „А ты настрой, ёпта“. Хаха. А нарисуют тебе мяч на стене и скажут: „Пни! “ Хули ты будешь делать, а? – Не знаю. – Ну ты дуралей ваще, блядь. Надо отвечать: „А ты, на хуй, накати, блядь“. Хахаха! А слышишь, иди сюда. Ну-ка встань на эти две спички. Да заебал, не ссы. Давай, вставай. И теперь возьми ещё в каждую руку по спичке. Да не ссы, больно не будет. Бери! Да бери, заебал, не обижу. Ха-ха, блядь, смотри, лыжник, ебать. Слышь, лыжник, блядь, езжай на олимпиаду, на хуй. Хахаха. Раиса Сметанина, блядь».
– Здорово! Как тебя зовут?
– Серёжа, – представился я, пожимая протянутую руку.
– Паша, – представился он в ответ. – Давай отойдём кое-куда, попиздеть с тобой надо.
– Говори здесь, я не хочу никуда идти, – как-то резковато ответил я и даже сам испугался, потому что, если всё кончится для меня плохо, я не уверен, что смогу выдержать этот борзый темп до конца.
– Чё ты такой грубый? Расслабься.
– Чё ты хотел?
– Эта… – начал он, оглядываясь по сторонам. – А ты чё так со мной грубо разговариваешь?
– Говори, что хотел, мне некогда.
– Слышь… Есть телефон позвонить?
– Нет.
– Ну чё ты мне пиздишь? Сейчас у всех есть телефоны, – он достал свою трубку и начал крутить её в руках.
– Так со своего и звони, – ответил я.
