Банти какое-то время была не в себе. Смерть Джиллиан подействовала на нее удивительно сильно. Я часто видела ее в раскрытую дверь спальни — она лежала навзничь в кровати, поскуливая и терзая руками перину. Время от времени она принималась стонать: «Моя девочка, моя девочка ушла» — как будто у нее только одна дочь; нам с Патрицией было не очень приятно такое слушать. Еще она иногда вопила наподобие банши:[24]«Джиллиааааааан!» Казалось, такими воплями вполне можно вызвать Джиллиан из царства мертвых, но почему-то эффекта не было. Иногда по ночам она выкрикивала что-то вроде «моя Джиллиан, мой перл» — довольно странно, потому что при жизни она Джиллиан никогда так не называла. И вообще — ведь это же я у нас в семье драгоценный камень?
По прошествии времени Банти стало лучше. Любимцам в Лавке — тоже: мы с Патрицией на пару дней забыли о них, и лишь когда псы принялись выть среди ночи, мы поняли, что их никто не кормил. К счастью, ни один из Любимцев не умер с голоду, но память об этом упущении тяжким грузом легла на нашу совесть (особенно, разумеется, на совесть Патриции). Глядя в глаза голодных щенят и котят и зная, что это ты виновата в их мучениях, очень трудно удержаться от мысли, что ты теперь навеки проклята. Попугай за оставшийся ему краткий срок так и не простил нас. Великий Пожар в Лавке положил конец многому (в основном — Любимцам), но не чувству вины.
Это канун нового, иного десятилетия, последний день 1959 года. Вернувшиеся блудные родители крепко спят у себя в спальне, наверху. Мой будильник с Белоснежкой показывает три часа ночи. Я крадусь в гостиную — это не лунатизм, я не сплю. Мне не по себе в спальне — меня пугает вид пустой кровати Джиллиан. Мертвая или нет, она все еще здесь — если долго вглядываться в персиковое покрывало, можно заметить, как оно поднимается и опадает от ее невидимого дыхания.
Часы на каминной полке (вечно отстающие) бьют: раз, два, три. Занавески в гостиной никто не задернул, и видно, как на улице бесшумно падает снег. Большими хлопьями, как гусиные перья, мелкими, как лебяжий пух, и мощными порывами, словно стая буревестников отрясает крылья. У меня на глазах небо наполняется облаками снежных перьев всех птиц, какие когда-либо существовали, и даже кое-каких несуществующих — например, синих птиц, которые летают над радугой. Елка уже почти вся осыпалась, но я все равно включаю гирлянду. Потом закручиваю стеклянные шары. Если очень постараться, можно сделать так, чтобы они все крутились одновременно. Иногда шары сталкиваются, и тогда с них падают блестки, осыпая меня всю словно волшебной пылью с палочки феи.
Экскурсия воскресной школы в Скарборо обещала стать грандиозным событием. Миссис Милдред Ривз, директор воскресной школы прихода Святого Дениса и организатор ежегодных экскурсий, привела своих помощников на вокзал задолго до назначенного времени. Помощница учителя, мисс Адина Терри, уже ждала у билетного турникета вместе с Лолли Пейтон, подругой, которую позвала с собой на экскурсию. Младший священник прихода, молодой, бурлящий энтузиазмом мистер Доббс, привел свою невесту, мисс Фэншоу, и они вместе стояли на страже большой корзины с провизией для детей. Почти все родители снабдили школу провизией для пикника, но, увы, это оказались в основном сласти, так что миссис Ривз и мисс Фэншоу были вынуждены с самого раннего утра заниматься приготовлением сэндвичей (с рыбной пастой и яйцом).
— Какой сегодня чудесный день! — воскликнула Лолли Пейтон, подруга мисс Терри, широко распахнув руки и смеясь так громко, что священник слегка покраснел, а миссис Ривз неодобрительно поджала губы.
Но Лолли Пейтон была права — день и правда выдался чудесный, последняя жаркая суббота июля, и даже сейчас, в половине десятого утра, никто не сомневался, что ярко-синий купол за стеклянными сводами и балками вокзала останется ярко-синим до вечера. Не только погода была «чудесной», по контрасту с пасмурью трех предыдущих вылазок, но и прилив сегодня должен был в кои-то веки оказаться на нужном месте, то есть в самой нижней точке, так что дети смогут обедать принесенной провизией, бегать босиком по воде и играть на пляже, не опасаясь, что их смоет наступающими волнами.
