У миссис Ривз в сумочке лежал листок бумаги со списком песен, которые она собиралась петь с детьми в поезде, и игр, в которые они будут играть на пляже, — бег на трех ногах, лапта, человеческий крокет и пляжный крикет. Миссис Ривз была рада мужскому присутствию: мистер Доббс не только поможет с правилами крикета, о которых у нее было лишь смутное представление, но и окажет должное воздействие на шумных мальчиков — некоторые из них, по мнению миссис Ривз, явно не получили должного воспитания в семье. Но, напомнила себе миссис Ривз, разве не ее христианский долг — воспитывать надлежащие качества в бедных и, признаться, весьма вульгарных детях? «Пустите малых сих», — пробормотала она, но ее слова заглушило прибытие экспресса «Кингз-Кросс — Абердин», и мисс Фэншоу пришлось удержать мистера Доббса за руку, потому что он, кажется, вознамерился сесть на этот поезд.
Мисс Терри была не такая организованная, как миссис Ривз: она не составила никаких списков, но зато принесла книги для чтения вслух детям — не обычные возвышающие душу библейские истории, которые пересказывала в классе по воскресеньям и которые ей порядком надоели, а новенькую книжку «Ласточки и амазонки», которую ее младший брат назвал «отменными приключениями». Впрочем, за все время экскурсии книгу так ни разу и не открыли, поскольку вместо этого Лолли Пейтон организовала вдохновенную импровизированную постановку «Питера Пэна», в которой все дети играли роли Потерянных мальчиков. Лолли даже уговорила чопорного мистера Доббса сыграть капитана Крюка, что он проделал вполне успешно, хотя миссис Ривз наотрез отказалась изображать крокодила, а мисс Фэншоу сидела надутая над бутылками с лимонадом.
— Я пойду куплю билеты, — объявила миссис Ривз. — Нет смысла ждать, пока явятся все дети, — кто-нибудь обязательно задержится, а опаздывать на поезд нам нельзя.
— Еще бы, особенно после того, как мы сюда пришли в такую рань, — мрачно сказала мисс Терри, а Лолли Пейтон ущипнула ее за талию, так что обеим пришлось изо всех сил вперить взгляд в изукрашенные вокзальные часы, чтобы удержаться от смеха.
К ним уже приближался первый, чрезмерно пунктуальный ребенок — девочка, одетая с головы до ног в безупречно белое и со сложной барочной комбинацией из лент в волосах.
Тем временем в доме на Лоутер-стрит дети еще даже не двинулись в путь — частично из-за того, что сами провозились, частично из-за матери, которая лишь недавно вспомнила, что ничего не приготовила для пикника и что миссис Ривз особенно просила принести всю провизию в зал при церкви накануне вечером. Нелл второпях закинула противень сконов в недостаточно прогретую духовку и наотрез отказалась выпустить Бэбс, Клиффорда и Банти из дому, пока сконы не испекутся. Бетти лежала в постели — она последняя из всей семьи заболела коклюшем, и Нелл сходила с ума. Тед еще не дорос до экскурсий воскресной школы.
— Мы лучше так пойдем — там и без того будет куча еды, — сказал Клиффорд, нетерпеливо пиная косяк кухонной двери.
— Дело не в этом! — раздраженно ответила Нелл. — Дело в том, что о нас подумают.
И откинула прядь волос назад со лба, словно пытаясь стереть все, что записано у нее в мозгу.
— Что о нас подумает — кто? — спросила Банти, сидя на линолеумном полу кухни, сосредоточенно кусая губу и пытаясь застегнуть пуговки на ремешках туфель.
— Миссис Ривз… ваши учителя в воскресной школе… и вообще…
Нелл осеклась, схватила Теда, который что-то засунул в рот, и после упорной борьбы отобрала — это оказался камень. Бэбс торопливо провела расческой по волосам.
— Ну можно, мы пойдем, ну пожалуйста! — сказала она с беспокойством.
Ни у Бэбс, ни у Банти не было ленточек в прическах — обе были стрижены под горшок, и прямые волосы уныло свисали на уши. Белых платьиц сестрам тоже не досталось. Бэбс была в платье-халате серовато-зеленого цвета, который ей не шел, а Банти в своем лучшем — из грубой бурой ткани, с заниженной талией.
— Поезд в пять минут одиннадцатого, а до вокзала идти добрых полчаса, — сказала Бэбс.
— Особенно с Банти на буксире, — мрачно добавил Клиффорд.
Бэбс расплакалась:
— Миссис Ривз специально велела прийти к без двадцати десять!
— Сейчас без двадцати пяти, — пробормотал Клиффорд, мрачно глядя в пространство заднего двора, как человек, смиряющийся с тяжкой судьбой.
— А ну тихо, вы двое! — рявкнула Нелл. — Сконы будут через минуту. Ты — Клиффорд, Бэбс, как тебя там — достань полотенце, чтоб их завернуть!
Бэбс, стараясь не плакать, извлекла из ящика посудное полотенце в бело-зеленую клетку.
Нелл вытащила из духовки противень и вытряхнула бледные сконы на полотенце.
— Еще не готовы, — сердито сказала она.
— Нет, нет, нам надо идти! — закричала Бэбс, уже не в силах сдержать слезы, схватила полотенце, на ходу связывая сконы в узелок, и выбежала следом за Клиффордом, который успел ее опередить.
Банти зарыдала, потому что одна туфля так и осталась незастегнутой. Нелл согнулась, резко шлепнула ее по икре, застегнула ремешок, и Банти вылетела из дома вслед за братом и сестрой.
