Вот Могилевский дерзновенно желает постигнуть тайны рака, первым осчастливить человечество… Но что такое рак? Это даже не болезнь человеческого вида – это особая, единственная болезнь присуща всему живому, всем многоклеточным, даже растениям!.. А значит, без постижения некоего главного общего закона, плана, присущего всему живому, невозможно будет его понять и излечить! Конечно, уже понятно многое: например то, что все клетки организма, клетки любых тканей содержат весь геном организма, полученный при зачатии. Просто в процессе развития одни части генома замолкают, другие работают… Дифференциация! Но иногда клетка забывает, для чего она предназначена, дисциплина разрушается и начинается бунт, восстание, когда каждая клетка обретает полную свободу, волю-волюшку разбойную! Клетка растет, множит таких же анархисток, растут, как хотят сами и куда хотят, и убивают организм, убивает порядок…
Могилевский говорит, что теоретической генетики еще нет… пока нет! Но нужна теоретическая база, новая философия, нужны также, конечно, и исследования – вблизи действующих вулканов на Камчатке, чёрных вулканов на морских глубинах в местах соединения литосферных плит! Так вот зачем нужны космические путешествия! – Так вот они зачем и нужны!!!.. Самопознание жизни, а вовсе не бессмысленная трата средств!!! И он представил себя в скафандре вблизи разлома литосферных плит, извергающего чёрные облака магмы на дне океанском! Или медленно шагающего по поверхности Марса, вглядывающегося в каждый артефакт… Он бы пошёл! Он бы рванул, не думая об опасностях! Какие опасности, когда так интересно, когда такой азарт!!!
Валентин открыл глаза, мягкое кресло казалось теперь неудобным. Напротив склонилась над какими-то книгами симпатичная блондинка. Ему вдруг нестерпимо захотелось узнать, что же она с такой серьезностью изучает. Он медленно встал и не спеша прошел мимо ее стола, бросив взгляд на стопку книг – «Заболевания верхних дыхательных путей в детском возрасте»… Ему захотелось рассмеяться, рассмеяться, как мог бы смеяться олимпийский бог, различивший суетное копошение простых смертных, и покровительственно погладить русые кудряшки.
Валентин и Ирина сидели на кухне – примерные детки над тарелками с жареной картошкой и сосисками. Их добыла таки Ольга Ильинична, но на вопросы об их происхождении лишь загадочно улыбалась: неудобно было при зяте сказать, что сосиски, первоначально предназначенные больным клиники, удалось выкупить у поварихи столовой, большой мастерицы по всяким окольным гастрономическим манёврам. Тут подошел и Виктор Иванович Деев, неожиданно раньше обычного вернувшийся с работы, – широкоплечий, седой, с острыми глазами – типичный производственник, начальник цеха. Завод, на котором он работал, был засекреченный, хотя производил котлы для вроде бы вполне мирных атомных энергетических станций. Как начальник о характере работы и времени отсутствия на работе Виктор Иванович не обязан был дома ни перед кем отчитываться.
«Среди полей спелых, среди снегов белых, течет река Волга, конца и края нет!..» – пело настенное радио голосом Зыкиной. Голос был настолько задушевный, что Валентину хотелось по-собачьи тоскливо завыть и хряпнуть рюмку водки. И желание его будто материализовалось по волшебству: на столе появились хрустальные фужеры, Виктор Иванович извлек откуда-то бутылку водки, ловко сорвал головку, наполнил фужеры себе и Валентину, самую чуточку Ире, а Ольга Ильинична вообще пить отказалась.
– За что? – вопросил тесть, приподняв фужер.
– У меня на работе эксперимент закончился! – бухнул Валентин. – Кажется успешно…
Выпили… Хваленая водка показалась Валентину особенно горькой, однако он даже не поморщился.
– Ты бы рассказал, в чем суть, а то три месяца будто военную тайну хранишь…
– Вовсе нет никакой военной тайны, просто не думал, что вам интересно…
– Это как же, – удивился тесть, – нам интересно, расскажи…
Валентин почувствовал легкую расслабленность от водки, однако постарался сосредоточиться.
– Ну, понимаете, есть такая молекула ДНК. Длинная-предлинная, в которой все признаки организма записаны: например, что кожа должна быть белая, волосы русые, а глаза голубые или карие… нос большой или маленький… По этому шифру строится весь организм, как по плану. Участок этой молекулы, который определяет только один признак, называется ген.
– Понимаю, – кивнул Виктор Иванович, – читал в «Науке и жизни».
